Русский свадебный ритуал Глава1.

Глава 1
БРАК У РУССКИХ КРЕСТЬЯН

 

 

Во второй половине XIX - начале XX в. вступление в брак было одним из наиболее важных событий в жизни русских крестьян Среднего Поволжья. Брак формировал семью - первичный социально-экономический коллектив, в котором протекали все основные производственные, демографические и бытовые процессы. В семье осуществлялись воспроизводство населения и подготовка молодежи к самостоятельной трудовой жизни. Она обеспечивала преемственность поколений и непрерывность функционирования семейного хозяйства. Полная трудоспособная семья гарантировала представителям старших поколений “в старости угол и кусок хлеба”. От состава и качественных особенностей членов семьи (здоровья, трудолюбия и т.п.) во многом зависело благосостояние крестьянского хозяйства. Семейный коллектив представлял основную ячейку сельской поземельной общины. Кроме того, вступление в брак изменяло общественное положение брачащихся, их роль в семейных коллективах. Только женившись, крестьянин обретал устойчивое положение в семье и поземельной общине. Он получал право на выдел из состава семьи - право на свое, отдельное и независимое от отца и братьев хозяйство. В очерке “Обычное право крестьян Мамадыш- ского уезда” Е.Т. Соловьев писал, что “все члены семьи, имеющие совершеннолетний возраст, т.е. не менее 21 года, и женатые имеют право требовать раздела, т.е. дележа дома с получением полного пая из общего достояния семьи”.
В случае раздела сын выходил из-под родительской власти, сохраняя с ним лишь родственные отношения. Вступление в брак и выдел делали крестьянина главой семьи, превращали его в полноправного члена сельской общины. Даже если после женитьбы сын оставался в семье отца или братьев, обретенные им в связи с этим событием права значительно повышали его роль в решении вопросов ведения хозяйства и организации быта семьи. Кроме того, появление в семье жениха еще одной пары работящих рук в условиях развития товарно-денежных отношений в деревне имело очень большое значение, и давало возможность лучше использовать внутрисемейное разделение труда.
Нередко с женитьбой сына связывали надежды на исправление каких-то недостатков его характера. Не случайно пословица “жениться - перемениться” имела повсеместное распространение среди русского населения края.
Такой же насущной необходимостью был брак и для женщин. Замужество освобождало их от положения временного, лишнего человека в семье отца, в которое они попадали по достижении брачного возраста. Поэтому, несмотря на исключительно тяжелое положение женщины в семье мужа, замужество было заветной мечтой каждой крестьянской девушки. Предстоящему браку посвящались девичьи игры, песни, гадания. Подготовка к свадьбе была одной из основных обязанностей девушек. С ранних лет девочки знакомились со свадебными обрядами, выучивали свадебные песни и причитания, пели их вместе с подругами или проигрывали на куклах. Кукол-невест выдавали замуж с соблюдением требований свадебного ритуала. Одной из основных задач каждой девушки была подготовка приданого, которое обеспечивало ей некоторую имущественную самостоятельность, определенное положение в семье мужа, а также определенное общественное мнение.

Мужчины и женщины, не вступившие в брак в установленное обычаем время, вызывали всяческое осуждение односельчан. На них смотрели как на людей безнравственных, уклоняющихся от соблюдения законов крестьянской жизни и обычаев отцов и дедов, давали им обидные прозвища. Неженатых мужчин называли “бобылями”, “трутнями”, “непутевыми”, “пустыми” и т.п.; женщин, оставшихся вне брака, - “старыми девами”, “вековушками”, “пустоцветами”, “сиднями”, “пустокорма- ми”, зазнайками, перестарками, обойденными.
Не состоящие в браке люди средних лет были объектами различных пересудов и сплетен, у них предполагались всяческие физические и нравственные недостатки.
Женитьба сына или выдача замуж дочери нормами обычного права возлагались на родителей. Родители были обязаны подготовить своих детей к самостоятельной жизни, организовать их брак и сыграть свадьбу.
В случае если у вступающих в брак (или одного из них) родителей не было, родительские обязанности возлагались на отчима, мачеху, братьев, усыновителей. У круглых сирот в качестве родителей выступали опекуны или крестные отцы и матери.

ТРАДИЦИОННЫЕ МЕСТА ПРЕДБРАЧНЫХ ЗНАКОМСТВ

Знакомилась сельская молодежь предбрачного и брачного возраста, как правило, в рамках одного или нескольких близко расположенных друг от друга населенных пунктов. В весеннее и летнее время молодежь знакомилась на улицах во время случайных встреч, при выполнении каких-то домашних работ, на уборке урожая, сенокосе, на общественных работах. В свободные вечера девушки и парни небольшими группами собирались “на беседы” около домов, на лавочках, бревнах, завалинках - разговаривали, грызли орехи и семечки, шутили, иногда пели под гармошку или балалайку песни и частушки, плясали. Здесь парни нередко пытались “силой обнять” или посадить рядом с собой какую-нибудь девушку, сесть к ней на колени, выражали свои симпатии толчками и ударами. Все это сопровождалось остротами и смехом. В праздничные дни, кроме ведения “бесед”, устраивали хороводы, ходили с песнями по селу и за околицу, а после заката солнца собирались обычно на местах массовых гуляний, которые имелись почти в каждом более или менее значительном селении. Такие места располагались в каком- либо закоулке, на окраине села около бань, гумен, огородов, на берегу реки или озера и т.п. Нередко они имели собственные названия: “кур- мыш”, “баклан”, “угор”, “красная горка” и др. Здесь молодежь пела песни, танцевала, играла и веселилась. Здесь парни и девушки знакомились, здесь появлялись симпатии, зарождалась любовь.
В будни встречи “на беседах” обычно начинали с вечера и заканчивали к полуночи, а в праздничные дни гуляния продолжались с обеда до рассвета.
В осеннее и зимнее время основными местами встреч молодежи были посиделки (беседки, беседы, кельи и т.п.). Инициатива в организации посиделок принадлежала девушкам. Они собирались группами и ходили по очереди друг к другу для совместного выполнения различных работ или ради развлечений, а нередко “снимали” для этих целей у кого-нибудь из односельчан избу. Оплата помещения производилась либо деньгами, либо мукой, крупой, льном, шерстью, дровами и т.п.
В отдельных случаях посиделки устраивали в каких-то подсобных помещениях или даже в хлеву, где специально для этих целей складывали печь и прорубали окно50. В крупных селениях обычно насчитывалось до 10—15 мест, где девушки собирались. Женатые мужчины и замужние женщины на посиделки не допускались. Разрешалось присутствие только хозяев, изредка - еще и старух для наблюдения за поведением молодежи. Проводя на посиделках длинные зимние вечера, а иногда и ночи, девушки пряли, шили, вязали, вышивали, обсуждали сельские новости, рассказывали сказки, небылицы, интересные истории, пели песни.
Парни также объединялись в группы по 5-6 человек и периодически навещали девушек. В течение вечера они заходили в несколько, а то и во все дома, где были посиделки. Случалось, что две или даже три группы сходились вместе. Парни приходили с гармошкой или балалайкой, плясали под собственную музыку, участвовали в разговорах, подсаживались к девушкам, угощали их семечками, орехами, конфетами. В результате почти у каждого появлялась избранница, которой отдавалось предпочтение при встречах, во время игр, танцев. Симпатизирующих друг другу молодых людей обычно называли дружками и подружками или зазнобами. В Алатырском Присурье влюбленные парочки называли “колышками”, а в селах Яранского и сопредельного с ним уездов - “игралыциками”. Корреспондент этнографического бюро из с. Семеновского Т. Родзин писал, что «если парню нравится девка, то он незаметно отводит ее в сторону и спрашивает: “А что, Парашка, будешь со мной играть?”. И если он ей тоже нравится, то она становится его “колышкой”, а он ее “колышкой”. На всех трах он выбирает только ее... Когда парень уходит, то “колышка” должна проводить его за дверь, до сеней».

Выбор “колышек” и “тральщиков” всегда оставался за парнем, но он не был окончательным. Дружащие парочки легко распадались и создавались вновь. Хотя, как сообщал Наумов из Яранского уезда, парни нередко женились на своих “игралыцицах”52. Обычай предбрачной дружбы парня и девушки на летних гуляниях и зимних вечерках находит этнографические параллели на Русском севере и в центральных областях России53. Отмечен он и у некоторых народов Поволжья, в частности у марийцев. Во всех случаях дружащие молодые люди имели общеизвестные для локальных групп населения терминологические обозначения (колышки, почетники и др.). Это свидетельствует о том, что данная форма предбрачных отношений сельской молодежи являлась традиционной.
Посиделки обычно продолжались до полуночи. Затем девушки либо расходились по домам, либо расстилали постели и ложились спать, иногда вместе с избранными “кавалерами”. Этот обычай в некоторых селениях края (Стемасы, Иванькового Алатырского уезда и др.) сохранялся до середины XX столетия. Ночевавшие в “кельях” девушки на день уходили домой, а к вечеру вновь собирались вместе.
Посиделки повсеместно воспринимались крестьянами как места выбора невест и предбрачных знакомств. Так же оценивали их авторы статей, посвященных быту дореволюционной русской деревни края.
Не меньше возможностей для знакомства у молодежи появлялось во время праздников, особенно на Святки. Святочные вечёрки в общих чертах напоминали посиделки. Их организовывали девушки в тех же избах, где проводились посиделки, однако нередко снимали другие, более подходящие помещения. В отличие от посиделок на святочных вечерках не выполняли никаких работ. Сюда собирались только для игр и развлечений, пели, танцевали, плясали, играли во всевозможные незатейливые игры, которые сопррвождались многочисленными поцелуями.. Ими, как правило, заканчивалась каждая игра. Приходили ряженые. Характерной чертой Святок были гадания девушек о предстоящем замужестве. Во время святочных вечеров нередко инсценировались отдельные моменты свадьбы, пелись величальные свадебные песни и т.д. На основании глубокого анализа русских народных праздников зимнего периода В.И. Чичеров пришел к выводу, что “святочные вечерки... выявляются как один из узловых моментов в семейной брачной обрядности”56. Анализ содержания и смысловой направленности святочных песен и гаданий, бытовавших в Среднем Поволжье, свидетельствует об абсолютном преобладании в них брачной тематики.
Значение святочных вечёрок, которые являлись местами молодежных встреч и предбрачных знакомств, усиливалось еще и тем, что они предшествовали периоду самого интенсивного заключения браков. На Святках парни высматривали себе невест, узнавали положительные и отрицательные черты их характера. В статье “Зимние народные увеселения в г. Василе” В.Ф. Кудрявцев отмечал, что “для многих парней Святки служат смотринами и ознакомлением с будущими невестами”.
Девушки также использовали святочные встречи для того, чтобы привлечь внимание своих вероятных женихов, лучше их узнать. Такие же возможности для знакомств создавались во время игр, хороводов и гуляний на Масленице, Пасхе, Троице и других праздниках.

Кроме того, в северных поселениях Среднего Поволжья (Яранский, Елабужский, Царевококшайский уезды) для встреч и увеселений молодежи устраивали специальные “игрища”, на них собирались девушки и парни из нескольких населенных пунктов. Организация “игрища” имела важное значение для районов с преобладанием малолюдных поселений, внутри которых брачный выбор был крайне ограничен. В поселениях, насчитывавших 40-50 и более дворов, такие праздники устраивались один-два раза в год, причем в их проведении соблюдалась определенная очередность между населенными пунктами. Обычно “игрища” приурочивали к престольным праздникам.
Аналогичный характер имели проводы весны в селах Царевокок- шайского уезда, получившие название “ссыпные воскресения”.
В осенний период, когда не было сколько-нибудь значительных праздников, встречи молодежи устраивали в связи с выполнением ею (в форме помочей) коллективных работ. Наибольшее распространение в крае имели молодежные вечеринки, на которых рубили капусту, они так и назывались “капустками”59. Девушки заранее уговаривались, у кого и когда будут рубить капусту и устраивать вечеринку. В назначенный день они собирались и сообща выполняли работу. После ужина сюда приходили парни. Начиналось веселье, “которое ничем не отличалось от святочного”. Следует отметить, что капустки чаще устраивались мещанами и зажиточными крестьянами, особенно в тех домах, где были невесты.
Аналогичный характер имели так называемые холки. В отличие от капусток их устраивали бедные крестьяне, у которых было мало или совсем не было овец. Для того чтобы получить необходимое количество шерсти, они варили пиво, готовили ужин и приглашали молодежь на холки. Каждый приглашенный должен был принести определенное количество шерсти. Холки заканчивались такой же вечеринкой, как и капустки61.
В отличие от капусток, которые проводили лишь в осенние месяцы, холки устраивали на протяжении всего осенне-зимнего периода. В этнографическом описании Казанской губернии отмечалось, что холки продолжаются с половины сентября до почти самой сырной недели. Кроме того, устраивали супрядки или супряжки, на которые девушки приходили прясть на пригласивших их хозяев, а также помочи - вечеринки, связанные с обработкой льна и конопли63.
Все вечеринки являлись традиционными местами встреч молодежи, которые нередко заканчивались “любовными” объяснениями и тайными сговорами”. Массовые молодежные гуляния, особенно праздничные, служили местами знакомства и родителей невест и женихов. Святки, Крещение, Масленица, престольные и другие праздники во многих населенных пунктах считались смотринами невест65. В конце XIX - начале XX в. места традиционных встреч молодежи нередко посещали свахи, для которых сватовство превращалось в профессию. Они наблюдали за девушками-невестами, собирали о них необходимые сведения.

Таким образом, в дореволюционной русской деревне Среднего Поволжья функционировала своего рода система традиционных мест знакомств молодых людей, которая обеспечивала им контакты на протяжении всего года, давала возможность лучше узнать друг друга. Эти встречи повсеместно имели четко выраженную брачную направленность, о чем свидетельствуют особенности проведения молодежных вечеров, содержание песен, которые пелись на посиделках и вечерках, характер молодежных игр и гаданий, а также сообщения авторов многих этнографических статей, помещенных в разных периодических изданиях.
При организации молодежных встреч строго соблюдалась возрастная дифференциация участников. Все девушки, собиравшиеся на посиделки, праздничные вечерки, капустки, холки и т.п., были примерно одинакового возраста. Разница в возрасте, как правило, не превышала двух-трех лет.
Полученные полевые материалы свидетельствуют, что каждая возрастная группа проводила традиционные встречи обособленно. Подтверждения этому находим и в высказываниях авторов XIX в. Так, Т. Иванов из с. Три Озера Спасского уезда в ответах на анкету этнографического бюро отмечал, что “кроме больших посиделок бывают еще и малые, куда собираются подростки... Малые посиделки - подражание большим, но все здесь наивнее, шумнее, оживленнее”. Отвечая на тот же вопрос, корреспондент из с. Семеновское Алатырского уезда Родзин писал, что “у подростков 13-15 лет такие же игры и есть свои колышки, у них свои хороводы”.
Аналогичное замечание есть в статье Е.Н. Петровской “Из жизни крестьян села Кургуль”. Описывая молодежный праздник кузьминки, она сообщала, что «дети подростки тоже справляют свою “братчину”, не смешиваясь ни с ними, ни со взрослыми»68. Под взрослыми здесь подразумевается молодежь, достигшая брачного возраста.
В проведении молодежных встреч у русского населения края зафиксированы некоторые территориальные особенности. В уездах Предвол- жья и Закамья они, как правило, ограничивались рамками одного населенного пункта. Молодежь из других сел и деревень на всевозможные встречи здесь допускалась неохотно, чаще за угощение и только в качестве зрителей. Самовольный приход парней из других сел обычно приводил к дракам.
На севере рассматриваемой территории на подобные встречи довольно часто приглашали парней и девушек из соседних деревень, что диктовалось особенностями сельского расселения этого района и бытовавшими установками брачных норм. Здесь, как уже отмечалось, проводились массовые игрища, “ссыпные воскресенья” и т.п. Все девушки и парни независимо от места проживания были активными участниками этих увеселений.

Отмеченные особенности молодежных встреч не являются абсолютными. В процессе экспедиционных исследований в южной полосе края этнографы Казанского университета неоднократно отмечали участие в посиделках и праздничных вечерках молодежи из соседних сел, в том числе представителей других национальностей - татар, чувашей, мордвы, мари. Последнее было характерно для поселений со смешанным национальным составом, а также для сравнительно небольших населенных пунктов или их групп, расположенных в гуще поселений коренных народов края. Это свидетельствует о большом разнообразии бытовых норм у русского населения края, обусловленном сложностью их формирования и особенностями расселения на рассматриваемой территории.

ПРАВО БРАЧНОГО ВЫБОРА

Экономика крестьянского хозяйства оказывала большое влияние как на брачные нормы, так и на обрядовое оформление браков. Русские крестьяне смотрели на брак как на хозяйственную сделку, подчиняя экономическим соображениям все остальное. Именно по этой причине право брачного выбора принадлежало не столько брачащимся, сколько их родителям. Считалось, что последние лучше знают нужды хозяйства, имеют больший опыт его ведения и лучше разбираются в людях.
Родители принимали решение о женитьбе сына, подбирали ему невесту, давали согласие и благословение на брак. Согласие родителей являлось важнейшим звеном в заключении браков. Без него молодежь в браки, как правило, не вступала. Отклонение от этой повсеместно распространенной в крае нормы было чрезвычайно редким исключением. Самовольный выбор сыном невесты крестьяне воспринимали как недопустимую вольность, нарушавшую вековую традицию и могущую отрицательно повлиять на состояние семейного хозяйства. Несогласие родителей с выбором сына ставило его в тяжелое положение. Он должен был либо оставить семью, бывшую для него основным или даже единственным источником средств существования, и вступить в брак без родительского благословения, либо отказаться от своих планов и подчиниться их воле. Выбор почти всегда останавливался на последнем. Отмечая решающее значение согласия родителей на брак сына, автор очерка “О народных юридических обычаях в Царевококшайском уезде” писал: “... при том порядке, на каком основано хозяйство и вся домашняя жизнь сельского населения, иначе и быть не может; что стал бы делать и куда бы пошел в неразделенном семействе со своей молодой женой своенравный сын, женившийся без согласия своих родителей”.
В сложных неразделенных семьях желающему вступить в брак молодому крестьянину, помимо согласия родителей, требовалось еще и разрешение главы семейного хозяйства (если им не был его отец).
Дочери в вопросах брака зависели от родителей не в меньшей степени, чем сыновья. Правда, для вступления в брак им не требовалось разрешения главы семьи (в сложных семьях), что диктовалось имущественным положением девушек.
Несмотря на многочисленные официальные запреты и ограничения, практиковавшиеся с весьма отдаленного времени70, у русского населения края в брак довольно часто вступали по принуждению. Требуемое во время венчания подтверждение добровольности вступления в брак женихом и невестой зачастую было формальным. Добиваясь согласия детей на брак, родители прибегали к экономическим, моральным и физическим мерам воздействия. Например, корреспондент из Спасского уезда Казанской губернии в 1899 г. сообщал, что, добиваясь согласия дочерей на брак, родители прибегали “к угрозам, проклятиям и чаще всего побоям”.
Определяющую роль родителей в организации брака своих детей отмечали многие исследователи. В частности, С.В. Пахман, основываясь на решениях волостных судов, “относящихся к самым различным местностям”, писал, что, по воззрениям крестьян, “желанию или нежеланию самих вступающих в брак не придается никакого значения, так что женитьба сына или выход в замужество дочери зависит вполне от усмотрения родителей”. Аналогичные выводы содержатся в трудах других исследователей второй половины XIX в.

Все сказанное не означает, что в дореволюционной русской деревне Среднего Поволжья не заключали браков по взаимному согласию и любви. Однако родители мирились с выбором сына или дочери чаще тогда, когда этот выбор их устраивал, когда у них не было на примете другой кандидатуры или каких-либо связанных с браком детей планов и т.д. Немаловажную роль здесь, конечно, играли личные качества родителей, но и они в значительной степени определялись нуждами семьи и основанными на них общественными установками.
Приоритет экономических мотивов в заключении браков наиболее резко проявлялся в зажиточных семьях. Имеющиеся в нашем распоряжении материалы дают основание предполагать наличие прямой зависимости между уровнем состоятельности той или иной семьи и степенью родительского деспотизма в вопросах брака.
В отношении родителей к брачному выбору своих детей в крае имели место некоторые территориальные различия. На севере рассматриваемой территории (Царевококшайский, Яранский, Елабужский и др. уезды) роль родителей в выборе невесты сыну и жениха дочери была более значительной, чем на юге. В северной полосе Среднего Поволжья чаще практиковались принудительные браки и вступление в брак лиц, не знавших друг друга до сватовства. Здесь широко бытовало мнение, что браки, заключенные по любви, почти всегда несчастливые. За пределами Среднего Поволжья аналогичное отношение к бракам значительно чаще отмечается в районах Русского севера. Таким образом, некоторые различия норм брачного выбора, видимо, являлись традиционными и диктовались историей формирования русского населения Среднего Поволжья и его хозяйственными и культурно-бытовыми связями в последующие периоды. В качестве одной из причин, способствовавших сохранению отмеченных норм в конце XIX - начале XX в., определенное значение имел характер расселения. Довольно редкая сеть сельских населенных пунктов с преобладанием мелкосельности (при бытовании значительных ограничений брачного выбора) затрудняла вступление в брак, требовала подбора женихов и невест в отдаленных поселениях, что ограничивало возможности предбрачного знакомства молодых людей.
В конце XIX - начале XX в. роль родителей в брачном выборе несколько ослабевала. Росло число браков, заключенных по любви, без согласия родителей или вопреки их желанию. Это было следствием того, что в деревне происходило “коренное разрушение старого патриархального крестьянства и создание новых типов сельского населения”. Снижалась экономическая роль земледельческих наделов. Широкое развитие получили отхожие промыслы. Возможность заработков на стороне ослабляла традиционную власть глав семей, молодежь становилась менее зависимой от родителей в вопросах брака. С одной стороны, развитие капиталистических отношений в деревне и связанное с ним отходничество расширяло круг брачных знакомств и возможности брачного выбора. С другой, развитие товарно-денежных отношений и разорение основной массы крестьянства привели к тому, что для большинства сельского населения свадебные расходы превратились в непосильное бремя, вынуждая родителей чаще мириться с выбором своих детей и прощать самовольные браки.
Приведенные данные свидетельствуют об определяющей роли экономических мотивов в закрепленных обычаем нормах брачного выбора, а также о существенных противоречиях между этими нормами и традиционной системой предбрачных знакомств сельской молодежи.

ВОЗРАСТ ВСТУПЛЕНИЯ В БРАК

На интересующей нас территории, впрочем, как и в других районах дореволюционной России, крестьянская молодежь вступала в брак сравнительно рано. Парни женились с 18 лет, девушки выходили замуж в 16, т.е. сразу по достижении брачного возраста. Каких-либо общепринятых установлений относительно нижнего предела брачного возраста у крестьян Среднего Поволжья не зафиксировано. Родители были не прочь женить сыновей и выдавать замуж дочерей и в более раннем возрасте, о чем свидетельствуют материалы этнографических экспедиций, сохранившиеся в архивах специальные прошения, а также некоторые архивные и литературные источники.
Довольно отчетливо выраженная тенденция к снижению порога брачного возраста диктовалась экономическими соображениями и, возможно, традициями. В прошлом этот порог у русских был значительно ниже. Еще в XVIII - начале XIX в. брачный возраст мужчин определялся в 15 лет, у женщин - 13 лет. Установленные законом 1830 г. возрастные брачные нормы во второй половине XIX - начале XX в. являлись основным препятствием для заключения более ранних браков, которые крестьяне считали наиболее благоприятными. К 16-18 годам у молодых людей в основном заканчивалось физическое развитие, и они овладевали всеми необходимыми для самостоятельного ведения хозяйства навыками, в то же время они не успевали приобрести или закрепить дурных привычек и черт характера. В статье “Юридические формы отношений между членами семьи в Тетюшском уезде” отмечалось, что русских “мужчин женят очень молодыми, когда у них еще не сформировалось никакого характера”. Аналогичные сообщения встречаются и в других источниках.
По данным официальной статистики, на территории рассматриваемых уездов с 1885 по 1903 г. доля браков у мужчин в возрасте 18-20 лет включительно колебалась в пределах от 7 до 60%, у женщин (16-20 лет) - от 30 до 70%80. Однако официальная статистика учитывала браки населения без разделения по национальностям, вследствие чего эти данные не дают точного представления о времени вступления в брак русских обитателей Среднего Поволжья.
Имеющиеся в нашем распоряжении материалы показывают, что русские, как правило, вступали в брак раньше, чем представители других народов края. Так, например, по данным С.М. Ершова, в Свияжском уезде браки русских крестьян в возрасте до 20 лет составляли 57%, а в возрасте 20-25 лет - 27,6% общего числа браков, заключенных в течение года. У татарского населения того же уезда эти показатели составляли соответственно 46,6 и 37,4%. В Юматовской волости Свияжско- го уезда, где все население было русским, доля брачащихся в раннем возрасте была еще выше (см. табл. 4). Аналогичные данные по татарскому населению (Косяковская волость Свияжского уезда) приводятся для сравнения в табл. 5.

Сопоставление данных свидетельствует, что доля ранних браков у татар была значительно ниже, чем у русских, особенно у мужчин. Сви- яжский уезд в распределении браков по возрасту брачащихся не был исключением. В 1890 г. в Тетюшском уезде, характеризующемся пестрьш национальным составом, доля вступающих в брак мужчин до 20 лет включительно достигала в целом по уезду 23,4%, женщин - 53,9%, у русского населения - соответственно 41,7 и 65,1%83. Аналогичная закономерность отмечена А.П. Раевским для русского населения Яранского уезда. Определенным подтверждением более раннего вступления в брак русских может служить увеличение в уездах доли браков в ранних брачных возрастах с увеличением доли русского населения в общей численности населения. Так, в Алатырском уезде Симбирской губернии с высокой долей русского населения (71,1%) ранние браки в отдельные годы составляли у мужчин более 60%, а у женщин - 70%. В Уржумском уезде Вятской губернии, где русские составляли 68,1% всего населения, на браки мужчин до 20 лет включительно приходилось от 39 до 52%, женщин - от 40 до 54%. В Лаишевском уезде Казанской губернии, где. русские составляли половину населения, ранние браки мужчин достигали около 1/3, женщин около 1/2 всех браков. В то же время в Козьмодемьянском, Ядринском, Цивильском и других уездах, где русское население составляло 10—12% общей численности сельского населения, доля ранних браков у мужчин сокращалась до 10-20%, у женщин - до 22-39%85.
Вступление в брак русского населения края заканчивалось в основном к 25 годам. Среди брачащихся мужчины в возрасте 18-25 лет и женщины в возрасте 16-25 лет составляли, как правило, 70-80%. Причем у женщин этот показатель был несколько выше, чем у мужчин, и нередко достигал 90, а в отдельных случаях 92-93% (см. табл. 6-9).
Процент холостых мужчин и незамужних женщин старше 25 лет был небольшой. Некоторое представление о доле вступивших и не вступивших в брак по возрастным группам дают половозрастные пирамиды русского населения, составленные по данным С.М. Ершова и А.П. Раевского. По этим данным, в Юматовской волости Свияжского уезда в 1858-1884 гг. мужчины 26-35 лет, не вступившие в брак, составляли 1,6%, не вышедшие замуж женщины - 4,2%. В Яранском уезде в начале XX в. на холостых мужчин в той же возрастной группе приходилось 4,7% и на незамужних женщин - 5,9%. В более старших возрастных группах доли не вступивших в брак мужчин и женщин сокращаются (рис. 4, 5).

Несколько большее число незамужних женщин по сравнению с числом холостых мужчин отчетливо просматривается на половозрастных пирамидах. Наряду с другими причинами это, по-видимому, можно объяснить диспропорцией половой структуры сельского населения, отмечавшейся во многих уездах края. Превышение числа женщин над числом мужчин было особенно характерно для младших и средних брачных возрастов. Так, если в начале XX в. в Яранском уезде среди русского населения в целом мужчины составляли 48%, а женщины - 52%, то мужчины 16-25 лет - 46,3%, женщины - 53,7%. В возрастных группах 26-35 лет эти показатели соответственно равнялись 47,6 и 52,4%88.
При заключении браков у крестьян Среднего Поволжья соблюдалось равенство возрастов жениха и невесты. Однако разница в 1-2 года во внимание обычно не принималась. Неравные браки, когда муж на 10-15 и более лет был старше жены, заключались крайне редко и, как правило, осуждались. В то же время нередко отмечались случаи, когда муж был значительно моложе жены. Это мотивировалось тем, что в семье мужа будущей жене предстояло выполнять ряд работ, требующих умения и навыков, которые можно было приобрести только с родительской помощью, вследствие чего дочери нередко задерживались в семьях. Но основной причиной таких браков являлись потребность крестьянских хозяйств в женщинах-работницах, круг обязанностей которых в рассматриваемый период все время расширялся. Чтобы получить крайне необходимую работницу, родители стремились как можно раньше женить сыновей. Родители невест, исходя из тех же соображений, задерживали дочерей в своих хозяйствах до 20-25 лет. “В Уфимской губернии, - писал Е.Т. Соловьев, - у русского населения дочери выдаются замуж как можно позже из-за нежелания терять в них работниц и поэтому часто девушку держат в семье до 25 лет, а затем выдают ее за 18-летнего парня”. Характеризуя браки в Царевококшайском уезде, автор очерков “О народных юридических обычаях...” отмечал, что “в большинстве случаев почти всегда бывает, что невеста старше жениха... даже в зажиточных семьях стараются дольше удержать при себе дочь, чтобы иметь в доме лишнюю работницу, и скорее женить сына в видах приобретения той же работницы.
По данным А.П. Ершова, среди браков, заключенных в течение 27 лет в Юматовской волости Свияжского уезда, 32,5% приходилось на браки, где муж был моложе жены92. Случаи превышения возраста жены над возрастом мужа отмечались нами в селах бывшего Яранского,
Царевококшайского, Спасского, Чистопольского, Цивильского, Бу- гульминского и других уездов. Превышение возраста жены над возрастом мужа было широко распространено у местных народов края: чувашей, мари, мордвы и др. Есть основание предполагать, что у русских доля браков, когда невеста была значительно старше жениха, доминировала в тех случаях, если русские жили среди этих народов или по соседству с ними. Это подтверждается как полевыми этнографическими материалами, так и данными республиканских архивов загсов, относящихся к первому десятилетию советской власти.

 При женитьбе сыновей и особенно при выдаче замуж дочерей соблюдалась строгая возрастная очередность. Ее нарушение служило поводом для распространения среди односельчан всевозможных толков, догадок и сплетен. Как правило, они были не в пользу “обойденной” сестры. Ей приписывали различные нравственные пороки и физические недостатки. В тех случаях, когда младшая сестра выходила замуж раньше старшей, последняя нередко оставалась навсегда вне брака. Поэтому в тех случаях, когда сватали младшую дочь при наличии незамужней старшей, сватам обычно отказывали, а иногда давали согласие, но подменяли или пытались подменить невесту в день венчания старшей сестрой. Такие случаи отмечены нами в с. Утяково Свияжского уезда, в с. Чулпанове Чистопольского уезда, в с. Русские Норваши и Корезино Цивильского уезда и ряде других населенных пунктов.
В конце XIX - начале XX в. возрастной порог вступления в брак, особенно мужчин, несколько повысился главным образом по двум причинам - вследствие развития в деревне товарно-денежных отношений и введения в 1874 г. всеобщей воинской повинности, согласно которой все пригодные к воинской службе мужчины по достижении 21 года были обязаны ее пройти в течение 3-6 лет. Поэтому мужчины нередко вступали в брак по окончании военной службы, в возрасте 24-27 лет. Соответственно изменился взгляд на возраст вступления в брак и у женщин. Однако в условиях Среднего Поволжья со значительным преобладанием женского населения это не приводило к существенному повышению порога их среднего брачного возраста.

ОГРАНИЧЕНИЯ БРАЧНОГО ВЫБОРА.
КРУГИ БРАЧНЫХ СВЯЗЕЙ

У крестьян рассматриваемой территории существовал ряд ограничений брачного выбора. Одним из наиболее существенных препятствий при вступлении в брак являлось родство. Браки между родственниками не допускались. Эти ограничения были основаны не столько на традициях и твердых убеждениях, сколько на требованиях православной церкви, закрепленных еще в Кормчей книге и княжеских уставах. В XIX в. православная церковь и официальное законодательство запрещали браки родственников в четвертой степени родства (т.е. четвероюродных братьев и сестер) и вменяли в обязанность священнослужителям перед венчанием выяснить степень родства будущих супругов. Некоторые отклонения от установленных норм допускались лишь с разрешения главы местной епархии.
Население существующие нормы далеко не всегда одобряло. По сообщению Е.Т. Соловьева, русские крестьяне “с особенною охотой женили бы своих сыновей на родственницах третьего колена, если бы это дозволялось законом”97. В Трудах Казанского губернского статистического комитета отмечено, что русские крестьяне Царевококшайского уезда “готовы вступить в брак с родственниками в 4-м и 3-м колене, а со свойственниками во 2-м и 3-м колене”. Подобные взгляды чаще наблюдались в северных уездах края.
Некоторые особенности в Среднем Поволжье имели место при вступлении в брак усыновленных детей. По нормам обычного права усыновленные дети обретали все права и качества родных. Считалось, что между ними и усыновителями устанавливалось кровное родство. Однако оно не распространялось на детей усыновителей и их родственников. Поэтому приемные дети не могли вступить в брак с усыновившими их людьми и в то же время, если они не находились в фактическом родстве, беспрепятственно вступали в брак со своими “гражданскими” братьями и сестрами. Это приводило к тому, что усыновление нередко преследовало брачные цели. Крестьяне, если у них не было сыновей, специально усыновляли мальчика, чтобы потом женить его на дочери и передать ему ведение хозяйства. В с. Три Озера Спасского уезда, как сообщает Т. Иванов, приемыши могли вступить в брак только с детьми усыновителей. Таким образом, усыновление на рассматриваемой территории нередко принимало форму примачества, которое в отличие от обычного не только не встречало осуждения со стороны односельчан, а наоборот, пользовалось их одобрением. Подобные нормы были широко распространены на территории края, что отличало его от некоторых других сопредельных районов. Так, например, в Нижегородском уезде браки усыновленных детей с детьми усыновителей не допускались.

Духовное родство также являлось препятствием для вступления в брак. По официальным законам не допускались браки только духовного сына с восприемницей (крестника с крестной матерью) и духовной дочери с восприемником (крестницы с крестным отцом). По народным воззрениям препятствием для брака нередко считалось кумовство и крестное братство. По данным А. Савельева, духовное родство при заключении браков учитывалось гораздо строже, чем родство кровное. Восприемник не мог вступать в брак с детьми своих крестных родителей. Запрещались браки между парнем и девушкой, если их крестным отцом или крестной матерью являлось одно и то же лицо. С.В. Пахман отмечал бытование аналогичных норм при заключении браков на Русском Севере, в Белоруссии, на Украине и на Дону.
В ряде населенных пунктов, особенно в южных и юго-восточных уездах края, отмечено предубеждение против браков однофамильцев. Однако, как правило, это предубеждение касалось однофамильцев одного села или небольшой группы поселений и на другие населенные пункты не распространялось. В ограничении браков однофамильцев
можно видеть один из вариантов ограничения браков в родстве, так как в условиях дореволюционного сельского быта одинаковые фамилии у не состоящих в родстве семей чаще всего являлись следствием их родственной близости в прошлом.
Немалую роль в ограничении браков играли социальные различия. В крестьянской среде, как правило, преобладали имущественно равные браки. Случаи, когда жених был значительно беднее или богаче невесты, встречаются очень редко. Е.Т. Соловьев писал в “Очерках семейного права”, что “богатые за бедных дочерей не отдают и наоборот - на бедных невестах своих сыновей не женят”105. Значительные ограничения на выбор женихов и невест накладывала принадлежность крестьян к различным социально-экономическим категориям. Государственные и удельные крестьяне редко вступали в брак с частновладельческими. Между помещичьими, принадлежавшими разным помещикам крестьянами, они также были довольно редки. Помещики обычно не разрешали брать невест на стороне и отдавать девушек замуж за пределы принадлежавших им селений. Поэтому брачные союзы довольно часто заключались здесь не по желанию брачащихся и их родителей, а по воле и указанию владельца. Это оказывало существенное влияние на характер ритуального оформления брака, приводило к нарушению брачных норм обычного права. После отмены крепостного права сложившиеся обычаи иногда сохранялись долго, и браки между бывшим помещичьими крестьянами и крестьянами других категорий даже в конце XIX - начале XX в. заключались редко. Ограничения брачного выбора диктовались и религиозными различиями. Закон Российской империи запрещал браки между сторонниками разных вероисповеданий.
Наличие в составе русского населения Среднего Поволжья приверженцев официальной религии и сторонников различных старообрядческих группировок (поморцы, спасовцы и др.), довольно широко распространенных в крае, также ограничивало возможности заключения браков. Браки между сторонниками официальной православной церкви и старообрядцами заключались довольно редко. Для этого либо один из брачащихся должен был отказаться от своего вероисповедания и перейти в веру другого, либо брак заключался при помощи различных ухищрений, направленных против осуждения со стороны единоверцев, чаще всего убегом.

Существенные ограничения на заключения браков накладывал многонациональный состав населения края и пестрый рисунок национального расселения. Правда, со времени присоединения края к Русскому государству межнациональные браки в Среднем Поволжье не были редкостью. Их широкое распространение в XVI-XVIII вв. отмечено в переписных книгах и обширной краеведческой литературе. Известный историк Т.И. Перетяткович в работе “Поволжье” в XV-XVI вв.” приводит цитату из письма митрополита Гермогена о том, что “многие русские полоняники и неполоняники живут у татар и у черемисов и у чуваш и пьют с ними и едят с единого и женятся у них...”.
Обрусение представителей коренных национальностей края “посредством брачных союзов” отмечали крупный языковед П.Д. Шестаков и другие авторы. По сохранившимся преданиям межнациональные браки зафиксированы нами в процессе экспедиционных исследований в ряде населенных пунктов (Русские Алгаши, Русские Норваши, Омары и др.). Однако для всех народов рассматриваемой территории в прошлом была характерна четко выраженная национальная предпочтительность в заключении браков.
Вступление в межнациональные браки в рассматриваемый период было вызвано, как правило, какими-то особенными обстоятельствами. Они заключались в основном между представителями разных национальностей, но одного вероисповедания и преимущественно между нерусскими мужчинами и русскими вдовыми женщинами.
Усиление национальной предпочтительности в заключении браков в конце XIX - начале XX в. сужало возможности брачного выбора, территориально расширяло размеры круга брачных связей русского населения края.
Все отмеченные ограничения оказывали в условиях Среднего Поволжья существенное влияние на заключение браков. Наряду с экономическими потребностями они нередко вызывали нарушение брачных норм и бытовых установок в вопросах брака.
Для русского населения края было характерно стремление заключать браки в пределах весьма ограниченной территории, преимущественно в своем селе или в соседних населенных пунктах. Это, по всей вероятности, было следствием некоторой этнической обособленности русских, живших среди многонационального населения края, и характером их хозяйства и расселения. Поэтому в крупных населенных пунктах, где людность была значительной, и родственные, свойственные и другие связи не охватывали всего населения села или деревни, преобладали браки между односельчанами.
В крупных поселениях с раздельными поземельными общинами в конце XIX - начале XX в. стремились выбирать невест в своем селе, но из другого общества.

В мелких населенных пунктах, где негатив брачных ограничений значительно усиливался по причине малолюдности, браки между односельчанами заключались редко. Невест здесь, как правило, брали в других, весьма отдаленных селениях. Круги брачных связей таких населенных пунктов распространялись на десятки километров, нередко захватывая села и деревни других уездов и даже губерний. Так, например, мужчины из с. Корезино Цивильского уезда Казанской губернии, помимо близлежащих сел, брали себе жен в с. Русские Тимяши Буинского уезда Симбирской губернии, лежащем на расстоянии около 15 км. Крестьяне из с. Русские Норваши ездили сватать невест в села Гришино, Можарки, Муратово и Высоковку. В приречных русских поселениях Мамадышского уезда (Отарка, Омары и др.) нередко брали невест в Закамье, а иногда и за рекой Вяткой, в Елабужском уезде Вятской губернии. У русских крестьян деревни Старая Русская Киреметь Чисто- польского уезда Казанской губернии брачные связи распространялись до пригорода Билярска, слободы Шама, сел Савруши, Кривозерка, Аксу баево и других, лежащих в радиусе 15-25 км. Круг брачных связей д. Малая Кулаковка того же уезда охватывал с. Кутуши, д. Баланда, д. Енарускино, слободу Черемуховую и другие селения (см. рис. 6).
В среднем радиус круга брачных связей русского населения на рассматриваемой территории составлял, в зависимости от особенностей их расселения, 10-20 км. Этот показатель занимает промежуточное место между радиусами брачных связей русских в центральной России и Сибири, которые определены В.К. Жомовой соответственно в 10 и 40-50 км.

КАЛЕНДАРНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ БРАКОВ

Время заключения браков у русского населения края было тесно связано с земледельческим календарем. Вступление в брак, как правило, приурочивалось к свободным от сельскохозяйственных работ периодам года. Существенное влияние на распределение браков по месяцам оказывал также и церковный календарь. Во время Рождественской, мясопустной, Пасхальной недель, в дни крупных церковных праздников, а также во время постов не венчали и свадеб не играли.
Оценивая санитарное состояние населения Свияжского уезда,
С.М. Ершов писал, что “помесячные колебания числа браков и рождений, распределение максимумов и минимумов крайне неблагоприятны для русской народности. Религиозные требования вовсе исключают возможность браков в марте и декабре. Эти месяцы всегда почти всецело заняты постами”. Поэтому основное число браков у русских приходилось на осенний (от покрова до Филиппова поста) и зимний (от Крещения до Масленицы) периоды. В это время заключалось до 80% всех браков. Так, в Юматовской волости Свияжского уезда с 1858 по 1884 г. на зимние месяцы (январь и февраль) приходилось 45,5 всех заключенных в течение года браков и на осенние (октябрь и ноябрь) - 38,4%.
Аналогичная особенность календарного распределения браков у русских отмечена в ряде других источников дореволюционного периода, а также в работах казанских этнографов, посвященных семье и браку, в основу которых положены архивные документы и материалы этнографических экспедиций Казанского университета. Отмеченные закономерности прослеживаются и в материалах официальной статистики (см. табл. 10). Однако в силу уже рассмотренных особенностей они дают лишь общую картину календарного распределения браков, не вскрывая его национальную специфику. В то же время у различных народов края имели место существенные различия во времени заключения браков. Для татар, например, было характерно относительно равномерное распределение браков в течение года со сравнительно плавным переходом от максимальных весенних показателей к минимальным летним. У чувашей подавляющая часть браков заключалась в летние месяцы года.
Аналогичное явление было характерно и для марийцев. На графике (см. рис. 7), составленном по статистическим данным за 1885 год, показан годовой ход заключения браков в уездах с разным национальным составом населения. В Уржумском уезде Вятской губернии, где около 70% населения составляли русские, отчетливо прослеживаются зимний и осенний максимумы. Для Буинского уезда Симбирской губернии с более пестрым национальным составом населения характерна более плавная кривая. Ни на один месяц здесь не приходится более 1/4 годового числа браков. В Ядринском уезде Казанской губернии, где более 90% населения составляли чуваши, резко выражен июльский максимум. На этот месяц приходится более половины всех заключенных в течение года браков. Летний максимум довольно хорошо выражен и в Царевококшайском уезде той же губернии, где около 55% населения приходилось на марийцев, 23% составляли русские и 22% - татары. Аналогичная зависимость годового хода заключения браков от национального состава населения прослеживается во всех уездах рассматриваемой территории.

Анализ статистических данных за 1885-1890 гг. о естественном движении населения в уездах с преобладанием русского населения (Алатырский, Свияжский, Уржумский, Яранский и др.) свидетельствует о почти полной идентичности годового хода заключения браков в них (см. рис. 8). Здесь отчетливо выражены характерные для русских зимний и осенний максимумы, а также мартовский, августовский и декабрьский минимумы, два из которых, как уже отмечалось, были связаны с религиозными нормами, а третий (августовский) - с периодом наиболее напряженных сельскохозяйственных работ. Доля браков, приходящихся в этих уездах на другие месяцы, как правило, не превышает 5% их общего числа. Почти все отклонения от данной схемы в других уездах, видимо, можно отнести за счет наличия в составе населения представителей других национальностей. Особенности этих отклонений отчетливо просматриваются на приведенных графиках и вполне совпадают с особенностями национального состава населения и календарного распределения браков у представителей различных национальностей.
Статистические данные по пятилетним периодам (1885-1900) свидетельствуют также об устойчивости годового распределения браков у русских в различные годы. Кривые годового хода заключения браков, построенные по данным 1885, 1890, 1895 и 1900 гг., почти полностью совпадают (см. рис. 9, 10, 11). Более или менее существенные расхождения имеют место в январе и феврале, что связано со временем наступления зимнего, так называемого великого поста. Как известно, в зависимости от времени наступления Пасхи начало этого поста приходилось на один из дней между 2 февраля и 7 марта. В остальные месяцы отклонения от средних данных в указанный период не превышают 1-3%.
Отмеченные закономерности календарного распределения браков у русских являлись традиционными и воспринимались ими как непреложная бытовая норма. Ко вступлению в брак в весенние и летние месяцы относились предосудительно. Такие браки вызывали пересуды и сплетни. Однако там, где русские поселения располагались среди чувашских или чересполосно с ними, отношение к таким бракам было более снисходительным.

ПЕРВИЧНЫЕ И ВТОРИЧНЫЕ БРАКИ

Все браки по семейному состоянию брачащихся можно разделить на две основные группы: первичные, когда жених и невеста вступали в брак впервые, и вторичные, когда оба партнера (или один из них) уже состояли в браке, но этот брак был прерван вследствие смерти одного из супругов или развода. Основную часть всех браков у русского населения края составляли первичные браки. Их доля в общей численности браков достигала 80-85%, а в отдельных случаях была еще выше. Однако доля вторичных браков была также значительной.
В рассматриваемый период разводов на территории края практически не было. В Казанской и сопредельных с ней губерниях с 1867 по 1871 г. было зарегистрировано всего лишь 249 разводов, в 1872-1876 гг. - 386, в 1877-1881 - 430 и в 1882-1886 гг. - 502 развода116. Поэтому у русских крестьян Среднего Поволжья вторичные браки в основном были представлены:
- браками вдовых мужчин с не состоявшими ранее в браке женщинами;
- браками холостых мужчин с вдовыми женщинами;
- браками вдовых мужчин с вдовыми женщинами.
Распределение вторичных браков по выделенным группам в рассматриваемый период не было равномерным. Их максимум приходился на браки вдовых мужчин с не состоящими в браке женщинами, а минимум - на браки холостых мужчин с вдовами.
Соотношение долей первичных и вторичных браков не оставалось постоянным. В различные годы оно изменялось то в одном, то в другом направлении. Однако имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют говорить, что в конце XIX - начале XX в. у русского населения края имело место некоторое повышение доли первичных браков и соответственно снижение доли вторичных. Эта тенденция просматривается и по данным официальной статистики, но не везде и не всегда. В некоторых уездах (Казанском, Чистопольском и др.) показатели долей различных браков по семейному состоянию брачащихся были более или менее статичны. В других, как, например Мамадышском и Мензе- линском уездах, отмечается некоторое снижение долей первичных и повышение долей вторичных браков (см. табл. 11). Это было обусловлено как особенностями социально-экономического развития уездов, так и различиями национального состава населения.
Необходимо отметить, что в уездах, где в составе населения преобладали русские, отмеченная выше общая тенденция просматривается отчетливее (см. табл. 12).
Основная причина повышения долей первичных браков - интенсивное развитие в деревне товарно-денежных отношений, следствием чего были имущественное расслоение крестьянства и разорение значительной части сельского населения, развитие отходничества, усиление миграционных потоков из сельских поселений в города. Довольно часто овдовевшие крестьяне не вступали повторно в брак, а уходили в отход или переселялись в города. Кроме того, на изменение соотношений между различными группами браков оказывало влияние снижение уровня смертности среди взрослого крестьянского населения, отмечавшееся в конце XIX - начале XX в.
Семейное состояние брачащихся оказывало существенное влияние на характер заключения браков и особенно на их обрядовое оформление. С соблюдением всех обычаев и обрядов свадебного ритуала заключались первичные браки и браки вдовых мужчин с ранее не состоявшими в браке женщинами. Браки вдовых и холостых мужчин с вдовами свадебными обрядами не сопровождались. В ответах на анкету этнографического бюро корреспондент из Яранского уезда П. Наумов сообщил, что если вдовец женится на девушке, то свадебные обычаи соблюдаются как обычно, если на вдове - не соблюдаются. На аналогичную закономерность указывают авторы ряда других уже цитировавшихся работ. В процессе полевых исследований она отмечена нами во многих поселениях края.

 ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ВОПРОСЫ

Для крестьянских семей второй половины XIX - начала XX в. была характерна довольно сложная система собственности, которая оказывала значительное влияние на заключение браков, вносила ряд специфических элементов в свадебную обрядность.
Основную роль в крестьянском хозяйстве играла коллективная собственность на средства производства, дом, хозяйственные постройки, скот. Вторым видом собственности являлась личная собственность членов семьи. Она, как правило, включала предметы индивидуального пользования, главным образом, одежду, обувь, головные уборы, украшения.
Особое место как в больших неразделенных, так и в малых семьях занимала личная собственность женщин. Замужняя женщина представляла самостоятельную имущественную единицу. Ее имущество не подлежало общесемейному использованию, так как она, в свою очередь, не являлась дольщицей семейного хозяйства. В случае смерти замужней женщины ее вещи наследовались дочерьми или, если последних не было, возвращались в дом родителей.
В сложных семьях в конце XIX - начале XX в., кроме того, получила развитие собственность внутрисемейных брачных групп (малых семей, входивших в состав неразделенной семьи).
Наличие различных видов собственности требовало при вступлении в брак решения целого ряда имущественных вопросов. Основная их часть касалась формирования личного имущества невесты, так как имущественное положение мужчины при вступлении в брак практически не изменялось. Он, как уже отмечалось, лишь получал право на выдел из хозяйства отца или братьев, который осуществлялся по нормам обычного права.
Личное имущество выходящей замуж женщины складывалось из приданого, кладки, наследства по женской линии, “сыров”, свадебных подарков и др. В дальнейшем оно пополнялось за счет побочных заработков и “собины”, продажи излишков женского хозяйства: молока, яиц, овощей и т.п. Основу женского имущества в пределах края составляло свадебное приданое. Оно, как правило, состояло из двух частей. Первая создавалась в основном трудом девушки-невесты и иногда пополнялась ее матерью деньгами и предметами личного имущества. Вторая часть приданого включала имущество, выделяемое невесте родителями или главой семьи. Обычно эта часть состояла из белья, верхней одежды, скота (нескольких овец, телки или коровы), а также некоторых предметов из хозяйственного инвентаря и домашней утвари120. В конце XIX - XX в. особенно престижно было давать дочери в приданое зеркало или самовар, что могли позволить себе лишь зажиточные крестьяне. Дочери, получившие от отца или братьев приданое при вступлении в брак, считались выделенными и никакими правами в отношении семейного имущества в дальнейшем не пользовались.
Полное приданое невесты включало сундук или лыковый короб (“коробью”, “укладку”), икону, верхнюю одежду, обувь, головные уборы, белье, постель, скатерти, полотенца, полога, холсты, скот. Стоимость приданого в конце XIX в., в зависимости от экономического состояния семьи, колебалась обычно в пределах от 15 до 100 руб. В редких случаях она достигала 150-200 руб.
Довольно хорошее представление о составе приданого у русских крестьян Мамадышского уезда дает его перечень, приведенный Е.Т. Соловьевым в работе “Очерки семейственного права” Он включает 15 наименований:

1. Укладка (сундук для приданого).
2. Образ Спасителя и Божьей Матери.
3. Овчинная женская крытая сукном шуба.
4. Дубленый полушубок (женский).
5. Две пары котов (башмаков).
6. Два-три ситцевых сарафана.
7. Двое-трое ситцевых рукавов под сарафан.
8. Шесть-восемь женских рубах.
9. Шесть-семь пар женских чулок.
10. Одна кумачная и две-три ситцевых рубахи для жениха.
11. Войлок или перина для спанья.
12. Две-четыре перьевые подушки и одно-два одеяла.
13. Две-три простыни.
14. Две-три скатерти.
15. Одна-две штуки верхней женской одежды для лета.

Это, как отмечает автор, хорошее приданое, “достигающее цены 75 рублей”. В некоторых русских селах Чувашии и юго-западной Татарии (Русские Норваши, Высоковка и др.) в состав приданого включалось несколько мешков хлеба, чтобы молодые могли прокормиться до нового урожая.
Одним из важнейших условий брака была выплата женихом кладки, значительная часть которой также поступала в распоряжение невесты. Кладка включала определенную сумму денег, одежду и обувь для невесты и продукты для свадебного стола. В отдельных случаях она включала лишь один или два из перечисленных компонентов: только деньги, деньги и одежду, одежду и продукты и т.п. Так, например, в Гари и некоторых других селах Елабужского уезда кладка, чаще называвшаяся здесь калымом, включала деньги и обувь для невесты, белое вино и белый хлеб для угощения поезжан и мыло, раздававшееся участникам свадьбы со стороны жениха в качестве подарков1. Одежду, деньги и продукты давал невесте жених в селах Алатырского Присурья (Стемасах, Иванькове, Явлеях и др.). В русских селениях Свияжского уезда родители невесты требовали с жениха для своей дочери крытую сукном баранью шубу, карпетки, шаль, деньги125. Аналогичной была кладка в приказанских населенных пунктах, Нижнем Поветлужье и на юго-востоке рассматриваемой территории. В большинстве обследованных поселений Буинского и Тетюшского уездов она состояла только из предметов одежды. На севере Казанского и Царевококшайского, а также и ряде сел и деревень Мамадышского, Спасского и других уездов под кладкой понимались только деньги.

Размеры кладки были различными. Они зависели от социальной принадлежности и зажиточности жениха, размеров приданого невесты, существующих цен, уровня экономического развития района, половозрастной структуры населения и характера расселения. В Мамадышском уезде, например, где русских поселений было сравнительно немного, крестьяне старались брать невест за рекой Камой, где “можно было купить девок подешевле”.
Существенное влияние на размеры кладки оказывали структура семьи жениха, ее экономическое состояние и характер наследования крестьянского имущества, принятый в данном населенном пункте. Если девушка выходила замуж в сложную по составу семью, где ее будущий муж не являлся единственным наследником своих родителей, то размеры кладки значительно повышались, и наоборот, если жених был единственным сыном в семье, взимавшаяся с него кладка была небольшой. В некоторых селах в конце XIX - начале XX в. (например, в с. Большое Фролово Тетюшского уезда) с таких женихов брать кладку было вообще не принято. Если жених был из бедной семьи и в дальнейшем нельзя было рассчитывать на его помощь, то родители невесты стремились “выторговать с жениха кладку побольше”. Некоторое влияние на размеры кладки оказывали также и размеры приданого невесты. Многие информаторы утверждали, что стоимость кладки и приданого примерно уравновешивались. Если приданое включало предметы, которыми невесту должна была обеспечивать семья жениха (верхнюю одежду, обувь), то жених должен был уплатить невесте их стоимость.
В среднем стоимость кладки в конце XIX - начале XX в. колебалась в пределах от 20 до 70-80 руб., что подтверждается материалами этнографических экспедиций и некоторыми литературными источниками, относящимися как к территории края, так и сопредельным с ней районам. Нередко стоимость кладки снижалась до 10-15 руб. У богатых крестьян она иногда достигала 150 и даже 200 руб.
Характерно, что в тех поселениях, где кладка выдавалась только деньгами, на них обычно приобретали те же предметы, какие входили в “комплексную” кладку, т.е. одежду, обувь, продукты. Отмечающаяся в конце XIX - начале XX в. замена в составе кладки одежды и продуктов деньгами являлась следствием развития товарно-денежных отношений в крае и возможностью, с одной стороны, заработать деньги, а с другой - приобрести на них нужные предметы.
Несмотря на то что некоторые авторы склонны видеть в кладке “выкупную плату за невесту”, имеющиеся в нашем распоряжении материалы дают полное право утверждать, что ее выдача во второй половине XIX - начале XX в. не имела ничего общего с покупкой жены, кроме чисто внешнего сходства. Кладка либо полностью поступала в распоряжение невесты и входила в состав ее личного имущества, либо шла на уменьшение свадебных расходов с ее стороны. Так, в с. Кургуль на кладку невеста с подругами шила подарки жениху и его родне: “све- кру рубаху и штаны, свекрови рубаху, всем родным без исключения какие-нибудь гостинцы, хотя бы платки”.

Родители жениха и невесты торговались из-за размеров кладки (нередко из-за каждого рубля) потому, что жених или его родители, выдав кладку, теряли на нее все права, а родители невесты стремились увеличить имущество своей дочери и компенсировать свои расходы на свадьбу. Кладка наряду с приданым входила в состав личного женского имущества, обеспечивающего замужней женщине некоторую имущественную самостоятельность в семье мужа.
Примечательно, что если женщина в силу каких-либо обстоятельств могла стать наследницей имущества мужа, то кладку с жениха не брали. По нашим материалам у городских крестьян г. Цивильска обычай брать с жениха кладку был общепринятой нормой, но если девушка-крестьянка выходила замуж за мещанина и таким путем становилась совладелицей его имущества, жених кладки не давал, а с невесты требовалось более значительное приданое.
Все приведенные примеры свидетельствуют о том, что решавшиеся при заключении брака материальные вопросы были всецело связаны с бытовавшими в крестьянской среде формами мужской и женской собственности, которые обеспечивали относительную целостность крестьянского хозяйства и сохранение его в составе поземельной общины. Не случайно исследователь семейных отношений по нормам гражданского права Д. Азаревич отмечал, что раздельность имущества супругов “была основным началом русского брака”.
Вступающие в родство семьи несли значительные материальные расходы на проведение свадьбы. Особенно большими они были со стороны жениха и его родителей. Помимо выдачи кладки, они должны были заготовить продукты и вино для угощения на “запое” и во время свадебных столов, приобрести гостинцы для невесты и ее подруг, оплатить расходы на причт и т.п.
Нередко угощение участников свадьбы в доме невесты проводилось также за счет жениха. Основанное на традициях стремление закатить “пир на весь мир”, сыграть свадьбу не хуже чем у других нередко подрывало экономику крестьянского хозяйства, ставило его в зависимость от кулаков и торговцев. “Иному отцу после женитьбы сына достается оплачивать свадебные издержки года 2-3”, - сообщалось в “Нижегородском сборнике”.

СПОСОБЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКА

Вступление в брак у русского населения Среднего Поволжья проходило в основном двумя способами: по договоренности (со сватовством, сговором и свадьбой) и “самокруткой” (убегом).
В интересующий нас период договорные браки, предусматривающие фактическое или формальное согласие брачащихся, договоренность их родителей, участие в свадебных торжествах родственников и соучастие односельчан абсолютно преобладали. Соблюдение этих норм обеспечивало полную гласность брака и его, хотя и пассивное, санкционирование односельчанами. Сыграть свадьбу считалось делом чести каждой крестьянской семьи. В статье, посвященной народным юридическим обычаям Царевококшайского уезда, читаем: “... без соблюдения всех свадебных обрядов, освященных веками, в которых отец с матерью есть главные лица, никакой крестьянин, даже самый бедный, играть свадьбу ни за что не согласится”. Соблюдение традиционных для того или иного населенного пункта свадебных обрядов рассматривалось в качестве одной из важнейших гарантий благополучной жизни будущих супругов.
Характер и полнота свадебных торжеств в значительной степени зависели от семейного состояния брачащихся. Как уже отмечалось, у русских крестьян края только первичные браки и браки вдовых мужчин с девицами сопровождались свадьбой с соблюдением всех бытующих в данной местности обычаев и обрядов.
При вступлении в брак вдовых или разведенных женщин свадьбы фактически не играли. В этих случаях инициатива в заключении брака исходила от вдовы или ее жениха. Переговоры о приданом и т.п. они вели сами. Не было ритуальных дарений и посещения невесты женихом. Во время венчания соблюдали лишь установленные законом нормы. Брачный пир напоминал вечеринку и, как правило, продолжался один день.
Некоторым своеобразием ритуала в середине прошлого столетия отличались также свадьбы помещичьих крестьян, браки которых часто заключались по воле владельца. В таких случаях свадебный ритуал сокращался и упрощался. Сватовство приобретало формальный характер. Значительно сужались функции родителей и свадебных чинов. До минимума сокращались размеры кладки. Свадьба утрачивала свою торжественность.
Поэтому в бывших помещичьих селениях в конце XIX - начале XX в. свадебный ритуал, как правило, был значительно проще, чем в поселениях крестьян других категорий. В этом, видимо, заключается одна из причин схематичности свадебных характеристик, полученных нами в бывших владельческих селах во время экспедиций.
С развитием капиталистических отношений в средневолжской деревне в конце XIX в. появился новый вариант “свадьбы по обычаю”, когда по желанию жениха и невесты торжество с приглашением большого числа участников и сменой нескольких “столов” не проводилось. Это освобождало вступающие в родство семьи от непосильных расходов и давало молодым право на получение с родителей некоторой суммы денег в качестве компенсации за несостоявшийся пир: “Если свадьба проводится без торжества, - писал корреспондент этнографического бюро из с. Три Озера Спасского уезда, - то родители невесты обязаны уплатить своей дочери от 10 до 20 руб., а родители жениха - от 15 до 30 руб. Проведение таких свадеб в конце XIX - начале XX в. отмечено нами в большинстве обследованных поселений края. Однако “свадьбы без торжеств” были немногочисленными и практиковались у наиболее бедных слоев крестьянства.

Второй формой заключения браков был брак “убегом” или “самокруткой”. По внешним признакам он напоминал браки похищением невест, которые в прошлом были широко распространены как у русского, так и у других народов.
Однако в Среднем Поволжье в рассматриваемый период “умыкание” проводилось по предварительной договоренности жениха и невесты и с полного согласия последней. Брак “самокрутка” был тайным лишь для родителей жениха и невесты (или одного из них), которые не давали на него согласия, и в какой-то степени для односельчан.
Браки “убегом” заключались без соблюдения традиционных обычаев. К ним готовились тайно, чаще всего у кого-либо из соседей. Венчались обычно в будни, поздним вечером или ночью. После венчания молодые направлялись в дом родителей мужа, где сообщали о вступлении в брак и просили простить их за самовольный поступок.
Родители молодого чаще всего тут же прощали сына и его жену, так как “самокрутка” обходилась значительно дешевле, чем традиционная свадьба с соблюдением всего свадебного ритуала.
Прощения родителей невесты приходилось добиваться дольше. Для этого, как сообщали современники, молодые приходили к дому родителей невесты, становились перед окнами и начинали причитать, прося их простить. Такие посещения могли повторяться несколько раз. Если невеста была из бедной семьи, то прощение обычно давалось во время первого или второго прихода. В доме тестя устраивалось небольшое застолье и все улаживалось. Богатые родители, особенно если они связывали с браком дочери какие-либо планы, заставляли молодых приходить по несколько раз, а иногда и вовсе их не прощали. Рассказы о подобных, заканчивавшихся иногда трагически, случаях во время этнографических экспедиций нам приходилось слышать довольно часто.
Значительно чаще в конце XIX - начале XX в. у русского населения края практиковались инсценированные “самокрутки”. Их заключали с согласия родителей брачащихся во избежание весьма значительных свадебных расходов. Е.Т. Соловьев подобную “самокрутку” описывает следующим образом: “Родители тайно от своих односельцев уславливаются относительно брака своих детей и когда это устроено, то назначается по обоюдному согласию время увоза невесты, о чем сообщают ей и жениху. В условленное время, преимущественно ночью, невеста ждет своего суженого за воротами, притаившись где-нибудь около них от посторонних глаз. Суженый в назначенное время приезжает, чаще всего с 2-3 товарищами, посвященными в секрет, и обыкновенно верхом, захватывает невесту, сажает ее с собой и быстро удаляется со своей добычей”.
В доме родителей невесты “вдруг“ замечали ее отсутствие и пускались в погоню за “похитителем”. Догнав, укоряли для видимости за “умыкание” дочери, затем за известный выкуп соглашались уступить ее жениху. После этого молодых венчали. Священника о таком браке извещали заблаговременно, и он себя ждать не заставлял.
Нередко аналогичным образом оформляли браки между приверженцами официальной церкви и старообрядцами. Это делалось для того, “чтобы родителям невесты не стыдно было перед своими сектантами, что они отдали дочь за парня другой веры”. Единственным отличием инсценировки, видимо, было то, что погоню за “похитителем” не устраивали, и родители невесты сообщали односельчанам о пропаже дочери лишь после того, как получали известие о состоявшемся венчании.

Браки “убегом” - при различии вероисповедания брачащихся - заключались в Среднем Поволжье не так уже и редко, что неоднократно отмечалось в этнографической литературе и других источниках136. Но в целом для середины XIX в. зафиксировано незначительное число таких браков. К концу XIX - началу XX в. их доля несколько возросла, что было связано с разорением основной массы крестьянства, ослаблением власти глав крестьянских хозяйств, разложением устоев патриархального быта.
Итак, для русского населения северной полосы средневолжского историко-этнографического района была характерна довольно сложная система брачных норм. Она регламентировала брачный выбор и возраст вступления в брак, влияла на брачные связи различных территориальных групп русского населения и календарное распределение браков, определяла форму заключения браков и церемонии брачных торжеств. Особенностью брачных норм являлась их обусловленность потребностями крестьянского хозяйства, подчиненность утилитарным целям: стремлению расширить рамки семейного производства и накопления, обеспечить непрерывность функционирования семейного хозяйства и передачу имущества по наследству. Ломка старого патриархального быта и развитие капитализма в деревне в конце XIX - начале XX в. оказали существенное влияние на характер заключения браков. Развитие товарно-денежных отношений ослабило значение крестьянского надела как единственного источника средств существования, равно как зависимость детей от родителей и роль глав семей и родителей в заключении браков, расширило круг предбрачных знакомств и возможность брачного выбора, обусловило появление новых форм заключения браков.
Брачные нормы русского населения не были идентичными на всей территории края. Нами отмечены характерные для отдельных районов региона отклонения от преобладающих брачных установок в организации предбрачных знакомств молодежи, норм брачного выбора, брачных возрастов и т.п.
Своеобразие брачных норм отдельных районов края диктовалось сложностью формирования русского населения, территориальными особенностями его расселения и хозяйства.
Несмотря на то что брак у русских существенно отличался от брака у чувашей, татар и других народов, некоторые территориальные особенности брачных норм были, видимо, следствием влияния коренных народов края. Это проявлялось в соотношении возрастов мужа и жены, отношении к календарному распределению браков в течение года, внесении некоторых национальных элементов в проведение молодежных встреч и праздников. Брачные нормы оказывали большое влияние на обрядовое оформление браков. Они в значительной степени определяли характер брачных торжеств.

Четверг, 18 апреля 2019 Posted in Русские свадьбы

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.
Яндекс.Метрика
2017г. VladiKar.ru Все права защищены