Русский свадебный ритуал Глава 2.

Глава 2
СВАДЕБНЫЕ ДЕЙСТВИЯ И ОБРЯДЫ

Традиционная русская свадьба конца XIX - начала XX в. представляла сложный комплекс строго регламентированных действий, обычаев и обрядов, имевших социально-экономическое, правовое, нравственное и религиозно-магическое значение.
Крестьянские свадьбы являлись одним из наиболее важных событий в русской деревне. Они нарушали ритм семейной и общественной жизни, часто выводили ее за рамки сельской общины, вносили новые заботы в повседневный быт, давали односельчанам повод для разговоров и пересудов. Поэтому крестьяне стремились играть свадьбы “по закону”, с соблюдением всех обычаев и обрядов, нередко с большими материальными затратами. Свадьбы вместе с предсвадебным периодом обычно продолжались от одной недели до месяца, а иногда и дольше.
Русский традиционный свадебный ритуал можно разделить на три основных периода: предсвадебный, свадебный и послесвадебный. Однако, сохраняя трехчленное деление свадьбы, мы вынуждены существенным образом изменить его характер. В монографии “Общественный и семейный быт русского сельского населения Среднего Поволжья” нами (вслед за другими авторами) было приняло выделение предсвадебного периода (от сватовства до девичника), свадебного, по времени совпадающего с днем венчания, и послесвадебного, начинавшегося после брачной ночи и заканчивавшегося временем вступления молодых в трудовую жизнь. Полученные в последние годы материалы показали, что два последних периода тесным образом связаны между собой и разделение их неправомерно. В то же время представилось возможным выделить новый послесвадебный период, включающий “год молодых”, на протяжении которого совершается большое число специальных обрядов с молодоженами.
Выделенные периоды имели довольно четко очерченную функциональную направленность, причем каждый из них представлял в прошлом сложный комплекс ритуальных действий, значительная часть которых в соответствии с бытовавшими представлениями должна была обеспечить успех начатому делу и благополучие создающейся семье в будущем.

ПРЕДСВАДЕБНЫЙ ПЕРИОД

Первый период свадебного ритуала включал в основном следующие этапы: выбор невесты, сватовство, смотрение дома жениха, смотрины, сговор, рукобитие, домашнее обручение, приготовление приданого, комплекс обрядов, совершаемых подругами невесты, обрядовое мытье невесты в бане, девичник и мальчишник, или “молодецкий пир” Этот комплекс далеко не всегда реализовывался полностью. Многими из перечисленных этапов пренебрегали или, если не пренебрегали, то переставляли. Так, например, в с. Савиново Свияжского уезда “дворы смотрели” после смотрин невесты, в с. Билярске Чистопольского уезда - во время “запойки”, в селах Спасское и Старое Исакове Бугульминского уезда - после “запоя”. В ряде сел Яранского и Уржумского уездов девичник фактически отсутствовал. Здесь девичником называли стол перед венчанием в доме невесты. Во многих селах не устраивали мальчишников и т.д. Однако в подавляющем большинстве населенных пунктов структура предсвадебного периода в основных звеньях выдерживалась.

ВЫБОР НЕВЕСТЫ

Задумав женить сына, родители начинали подбирать ему невесту. Для этого они перебирали семьи известных им крестьян, у которых были “девки на выданье”, советовались с родственниками и близкими знакомыми, ездили в “гости” к родным и знакомым, живущим в окрестных деревнях. Если подходящей невесты не оказывалось, давали поручение кому-либо из близких людей найти для их сына “девку по всем манерам”.
В конце XIX - начале XX в. во многих селах и деревнях родители спрашивали сына, нет ли у него на примете девушки, на которой он хотел бы жениться. Однако желание сыновей учитывалось, как правило, лишь тогда, когда названная девушка отвечала требованиям родителей, а нередко и родственников.
Окончательное “утверждение” невесты осуществлялось на семейных советах, в которых участвовали родители жениха, их ближайшие родственники и значительно реже сам жених. В отдельных случаях на семейные советы приглашались соседи или особо уважаемые односельчане.
Приглашенные на совет родственники собирали сведения о предполагаемой невесте. Если она жила в другом населенном пункте, то некоторые из приглашенных ездили смотретить хозяйство ее родителей, тайно расспрашивали о них односельчан, пытались узнать мнение последних о самой невесте, ее здоровье, поведении и т.п.
На семейном совете разбирались “племя”, или “роды”, невесты (т.е. ее родословная), выяснялось, не находится ли она в родстве или свойстве с женихом и не приведет ли намечающийся брак к нарушению существующих брачных норм, не вызовет ли он противодействие со стороны церкви и пересуды односельчан.
Исключительно большое значение родители жениха придавали экономическому положению родителей невесты, на семейных советах обсуждались степень их состоятельности, умение вести хозяйство, трудолюбие членов семьи. Нередко такому же обсуждению подвергались и другие семьи, находящиеся в близком родстве с семьей невесты. Выяснялось, не было ли у них “непутевых”, “пропащих” людей: пьяниц, лентяев и т.д. Обращалось внимание на общественное положение семьи невесты и ее оценку односельчанами. Прикидывались размеры приданого, возможность помощи в организации свадьбы со стороны родственников.
На семейных советах обсуждались и личные качества невесты. В первую очередь в девушках ценились умение вести женское хозяйство, способность к рукоделию - прядению, ткачеству, шитью, вязанью и т.д., а также физическая полноценность и здоровье. На втором месте стояли такие качества, как “кротость”, “послушливость” и “уважительность”, т.е. черты, которые при тогдашних внутрисемейных отношениях могли обеспечить семье “мир” и нормальную трудовую деятельность. Определенное значение придавалось и красоте невесты, но она не имела определяющего значения в ее оценке, да и само это понятие чаще всего совпадало с понятием здоровья.

Решающая роль в выборе невесты, как уже отмечалось, принадлежала родителям жениха. Семейные советы в рассматриваемый период имели совещательное значение, однако они оказывали большое влияние на принятие окончательного решения. Нередко бывало, что кандидатура невесты, предложенная женихом или его родителями, по тем или иным причинам родственниками не одобрялась и подыскивалась новая. Кроме того, решение совета далеко не всегда совпадало с желаниями жениха, но в силу рассмотренных выше экономических причин, а также потому, что “жених” зачастую еще не имел избранницы и твердого намерения жениться, он соглашался с волей родителей и родственников, авторитет которых был достаточно высок. Таким образом, семейные советы санкционировали вступление в брак одного из членов их родственного коллектива.
Участие родственников в семейных советах накладывало на них определенную моральную ответственность за благополучие брака и обязанности по организации и проведению свадьбы. Как правило, все участники семейного совета принимали активное участие в свадебных торжествах. Они всячески помогали родителям невесты, выделяли лошадей, несли материальные расходы и т.д. Заключительной функцией семейных советов являлись выборы сватов или свах, на которых возлагалась обязанность получить согласие на брак родителей предполагаемой невесты.

СВАТОВСТВО

Сватов в русских поселениях северной полосы Среднего Поволжья было немного, обычно один-два человека. Как правило, они являлись духовными родителями жениха (крестный отец или крестная мать) или кем-нибудь из его ближайших родственников: дядя, тетка, женатый брат, замужняя сестра и др. Значительно реже функции сватовства выполняли родители жениха. Чаще всего они подключались к переговорам с родителями невесты на последних этапах сватовства, после того как сват или сваха получили их предварительное согласие. В отдельных случаях для сватовства приглашались соседи, знакомые или обладаю49
щие красноречием односельчане (краснобаи), способные за один день “уталалакать” (уговорить) родителей невесты.
В селах Елабужского уезда в качестве свах нередко приглашались “причетчицы”. В уездных городах и крупных торговых селах в конце XIX - начале XX в. имелись женщины, для которых сватовство становилось профессией. Они выполняли свои обязанности за особое вознаграждение и пользовались у населения известностью и уважением. Таким образом, в традиционной русской свадьбе края сватающие лица по характеру их отношений к жениху могут быть разделены на четыре группы:
1. Родители жениха.
2. Крестные родители.
3. Родственники жениха.
4. Не состоящие в родстве с женихом лица: соседи, знакомые, свахи-профессионалы .
В Среднем Поволжье сватовство чаще осуществлялось женщинами. В некоторых селениях Казанского, Свияжского, Цивильского и других уездов (Кульсеитово, Клыки, Пестрецы) мужчин вообще старались не допускать к этому делу. Лишь на севере рассматриваемой территории, в Царевококшайском, Яранском, Уржумском уездах, а также в Среднем и Нижнем Поветлужье роль мужчин в сватовстве была более значительной.
Это, по-видимому, являлось следствием более тесных связей этих районов с Русским севером, где, как известно, роль мужчин в сватовстве была значительно большей, чем в Среднем Поволжье.
Сватовство рассматривалось как один из важнейших этапов брачного комплекса. Поэтому оно, как и многие другие моменты свадьбы, сопровождалось рядом предупредительных мер, направленных на предотвращение “порчи” со стороны колдунов и всевозможных недоброжелателей и на обеспечение успеха начатого дела. Чаще всего эти меры были связаны с дохристианскими религиозными представлениями и включали ряд магических приемов, обрядов и обычаев.
Большое значение придавалось выбору дня и времени для сватовства. Наиболее удачными днями для этих целей, по представлениям русских крестьян края, считались воскресенье и легкие дни недели (вторник, среда, четверг, суббота). Только в эти дни можно было надеяться на получение согласия родителей невесты на брак их дочери с представляемым свахой (или сватом) женихом.
В большинстве случаев сваха уходила на сватовство из дома родителей жениха “из-за хлеба и соли”, т.е. из-за стола, на который ставился каравай хлеба и солоница с солью, что, по всей вероятности, символизировало готовность к встрече невесты и предстоящие свадебные пиры. В Царевококшайском уезде перед сватовством, посидев немного за столом, все вставали и молились Богу, после чего отец жениха благословлял сватунью, а жених “из-за стола, через хлеб и соль”, подавал ей руку.

В с. Большое Фролово Буинского уезда, когда сваха собиралась уходить из дома жениха к невесте, ее ударяли по спине подушкой. Наиболее подходящим временем для сватовства считались вечер или даже ночь. Сваха старалась пройти в дом невесты незаметно, никого не встречать на своем пути и ни с кем не разговаривать.
Если невеста жила в другом селе или деревне, то сваты отправлялись к ней на лошадях. Перед отъездом по обычаю они сидели несколько минут молча, затем родители жениха давали сватам необходимые напутствия, а жених желал им счастливого пути. В ряде мест, особенно в северных районах края, время выезда сватов и направление их пути сохранялись в тайне. В приветлужских селах сваты выезжали часто “через зады” (задние ворота двора и огород), направлялись первоначально в противоположную сторону, использовали объезды и т.п.
Одежда сватов отличалась рядом особенностей. Если в сватовстве участвовали мужчины, то они старались одеться понаряднее и почище, но их одежда не имела каких-либо существенных отличий от одежды, носившейся в праздничные и торжественные дни. Свахи-женщины довольно часто одевались по-особому. Они покрывали голову большой шалью, независимо от времени года надевали валенки, шубу и подпоясывались кушаком. В д. Малмыжка Мамадышского уезда сваха одевала разные валенки, что подчеркивало особую цель ее прихода в дом родителей невесты. Очень часто непременной принадлежностью снаряжения свахи в Среднем Поволжье, так же как и в других районах расселения русских, была палка. В некоторых селах Алатырского Прису- рья свахи брали с собой ухват, в с. Полянки Ядринского уезда - кочергу, в селе Анатыш Лаишевского уезда - сковородник. Эти атрибуты должны были свидетельствовать о том, что пришедшая - сваха и цель ее прихода - “выгрести девку”. В Казанском и Свияжском уездах сваха, согласно обычаю, брала с собой кусок рыболовной сетки, судомойку и кулек, “чтобы невеста была поймана, как рыбка”. В с. Русская Сорма, для того чтобы дело спорилось, сваха брала с собой краюшку хлеба149. Таким образом, в одежде и снаряжении свахи имелся ряд элементов, специально подчеркивающих ее роль.
В описаниях русских свадеб и в материалах этнографических экспедиций Казанского университета отмечен ряд обычаев, в большинстве случаев магического характера, которые определяли поведение свахи в доме невесты.
В Елабужском уезде, подъехав к дому родителей будущей невесты, “сваха, еще на бегу лошади”, соскакивала с повозки и бегом направлялась в избу, “означая этим, что и родители невесты также скоро склонятся на ее сватовство”.
В русских поселениях Казанского и Свияжского уездов сваха, войдя во двор невесты, отыскивала там ступу, в которой девушка толкла лен, и три раза оборачивала ее вокруг себя. “Это делалось для того, чтобы и хозяйка ее - невеста - также трижды была обведена вокруг аналоя, т.е. чтобы состоялась свадьба”.
Нередко в крае встречался обычай, согласно которому, сваха, войдя в дом невесты, грела руки в печурке и клала на печку варежки. При этом она стремилась отковырнуть и взять себе кусочек печной обмазки или даже щепотку пыли. Думается, что этот обычай является пережитком культа очага, широко бытовавшего в прошлом у восточнославянских народов. В пределах края этот обычай отмечен в селах Казанского, Мамадышского, Лаишевского, Свияжского и других уездов.

Во многих селениях края, для того чтобы получить “талан” в сватовстве (т.е. иметь удачу), сваха стремилась поймать невесту за косу. Если это удавалось, то родители невесты, по существовавшим поверьям, боялись отказать свахе. Считалось, что дочь их после этого или вообще не выйдет замуж, или будет несчастлива в другом браке. Этот обычай не имел повсеместного распространения. Однако он отмечен почти во всех уездах края и, вероятно, в прошлом бытовал значительно шире.
Войдя в избу родителей невесты, сваха (или сваты) здоровалась с хозяевами и садилась на лавку под матицу, что являлось еще одним признаком того, что пришедшая пришла сватать их дочь. Обычай садиться под матицу был очень широко распространен на территории края. Только на севере, в Царевококшайском, Яранском и Уржумском уездах, сваты садились на скамью в задней половине избы, не доходя до матицы (рис. 12).
Матица играла значительную роль в обрядово-бытовой жизни русского населения. С матицей были связаны многие традиционные обряды: при строительстве нового дома, перед отправлением в далекий путь, при трудных родах и т.д. Она разделяла избу на две половины: переднюю, где могли находиться только члены семьи и их ближайшие родственники, и заднюю - куда допускались посторонние.
Характерно, что в с. Килемары и других поселениях северной части Козьмодемьянского уезда жених, его родственники и сваха не могли заходить в переднюю часть избы родителей невесты до тех пор, пока не сосватают последнюю.
Размещение свах (сватов) под матицей, видимо, означало, что пришедшие встали на грань родства с хозяевами или желают вступить с ними в родство.
Начало переговоров между свахой (сватами) и родителями невесты не было однозначным. В ряде случаев они прямо заявляли о цели своего прихода (“за невестой пришли”, “хотим посвататься”, “нельзя ли к вам прийти с женихом” и т.д.). В с. Три Озера Спасского уезда сваха говорила, что пришла от такого-то за платком невесты. Нередко такие заявления делались в виде своеобразных стихотворных формул. Так, в деревнях Ачи и Комаровка Казанского уезда сваха заявляла родителям девушки:

Не пол топтать, не язык чесать,
Мы пришли дело делать - Невесту искать.

В с. Лекарево Елабужского уезда сваха, садясь под матицу, говорила:

Не было снегу - не было следу,
Снежок напал и следок стал.
Вот и пришла по следу К вам девку сватать.

Аналогичные стихотворные формулы объявления цели прихода отмечены в ряде других поселений.

Интересная форма объявления цели прихода отмечена в д. Поспелове Елабужского уезда. Здесь сваха говорила родителям невесты, что пришла “на матицу посмотреть”.
Однако значительно чаще свахи (сваты) придумывали какое-то не связанное со сватовством объяснение прихода: “шла, шла, думаю дай зайду...”, “у нас поросенок пропал, не видели ли?”, “издалека шли - устали, пустите передохнуть” и т.п.
После этого сватающие заводили какой-нибудь длинный разговор и только потом переходили к сути дела. Для этого чаще всего использовались трафаретные иносказательные выражения: “у вас товар - у нас купец”, “у вас курочка - у нас петушок, нельзя их загнать в один хлевушок”, “у нас голубь - у вас голубка, а они врозь не живут” и т.д. Наиболее распространенной формулой сватовства этого типа была “у вас курочка - у нас петушок...”. Она отмечена во многих населенных пунктах Казанского, Свияжского, Мамадышского, Лаишевского и других уездов. Однако какие-то территориальные закономерности в распространении клишированных формул сватовства в крае не просматриваются. Это, по всей вероятности, связано с тем, что ни одна из приведенных выше и других формулировок не рассматривалась населением как обязательная и единственно допустимая. Их довольно легко меняли. В ряде сел было известно несколько формул сватовства, и использование их зависело от выбора свахи или случая.
Родители невесты по одежде и поведению гостей сразу догадывались о цели их прихода. Они старались поддержать разговор и узнать, за кого сватают их дочь, кто родители жениха, каково их состояние и т.п. Если родители невесты знали названного жениха и он их устраивал, то они тут же давали согласие на продолжение начатого дела. Если жених родителям невесты не был известен или не очень их устраивал, то за получением окончательного ответа сваху (сватов) просили прийти еще раз. В пределах края имелись районы, где многократное посещение сватами родителей невесты являлось традицией. Сразу давать ответ здесь считалось неприличным. Поэтому при первом посещении родителей невесты сваха лишь оповещала их о намерениях родителей жениха. Эти посещения в некоторых населенных пунктах имели специальные названия: “чай пить”, “дорожку топтать” и т.п.
Назначение сватам времени следующего прихода давало родителям невесты возможность собрать на семейный совет родственников, выяснить какие-то неясные вопросы и “спросить согласие” дочери.
Семейный совет в доме невесты проходил так же, как и в доме жениха. Его участники взвешивали все “за” и “против” по поводу сделанного предложения: обсуждали качества жениха, состоятельность его родителей, особенности семьи и характер будущей свекрови или другой главной хозяйки дома и распорядительницы “женским хозяйством”. Советы родственников оказывали большое влияние на окончательное решение родителей и самой невесты.
Второй раз в дом невесты сваха приходила обычно с женихом и его родителями. Если решение родителей невесты было положительным, то они “били со сватами по рукам”, зажигали лампаду или свечи, накрывали стол скатертью, на которую ставили хлеб-соль, самовар, просили назначить день “смотрения дворов” или приглашали на смотрины. В некоторых селах в знак согласия на брак свахе выдавали платок невесты, который она должна была передать жениху. В с. Русская Сорма Ядрин- ского уезда в случае удачного сватовства сваха получала краюшку хлеба, завернутую в лучший платок невесты, которые она несла через всю деревню в поднятой вверх правой руке, оповещая тем самым односельчан о предстоящей свадьбе.

Интересный обычай отмечен нами в с. Соколка Бугульминского уезда. Здесь если родители невесты хотели выдать дочь за названного жениха, то они, когда сваты уходили из дома, бросали на них кошку, «чтобы невеста “вцарапалась” в жениха, как кошка в сватов, и держалась за него».
Если сделанное предложение почему-либо не устраивало сторону невесты, то сватам отказывали. Однако это старались сделать так, чтобы не унизить достоинства сватов, жениха и родителей. Чаще всего ссылались на молодость дочери, недостаток рабочих рук в хозяйстве, плохой урожай, отсутствие средств на проведение свадьбы и другие аналогичные причины.
Таким образом, в конце XIX - начале XX в. сватовство в русской народной свадьбе края представляло сложный комплекс обычаев и обрядов, направленный на получение предварительного согласия невесты и гораздо больше ее родителей на вступление в брак с представляемым сватами (свахой) женихом. Если такое согласие достигалось, то приступали к следующим этапам свадьбы.

“СМОТРЕНИЕ ДВОРОВ”. СМОТРИНЫ

В большинстве русских поселений рассматриваемой территории после сватовства проводились осмотр хозяйства жениха и смотрины невесты вступавшими в родство сторонами. “Смотрение дворов” проводилось обычно дня через 2-3 после получения предварительного согласия на брак со стороны невесты и ее родителей. Это давало возможность стороне жениха подготовиться к показу своего хозяйства, навести порядок в избе и во дворе, произвести мелкий ремонт и т.п. Не редкими были случаи, когда жених и его родители, желая произвести лучшее впечатление на родителей невесты, занимали у соседей или знакомых более качественный сельскохозяйственный инвентарь, телеги, сани, подменяли лошадей и пригоняли во двор чужой скот, засыпали взятое на время у кого-либо из односельчан зерно в амбары, просили у соседей разрешения выдать их постройки, срубы, скирды хлеба и т.п. за свои. В осмотре хозяйства жениха - надворных построек, хлебных амбаров, инвентаря, скота и прочего участвовали родители невесты (или лица их заменяющие) и ее ближайшие родственники. При осмотре избы заглядывали во все углы и чуланы. В ряде сел родителям невесты при этом следовало обязательно посмотреть на матицу, что по бытовавшему мнению должно было обеспечить доброе отношение к их дочери в новой семье. В селах Сокуры Казанского уезда и Матвеевка Мензелин- ского уезда вместо широко распространенных терминов “смотреть дворы” и “дом глядеть” употреблялся термин “смотреть на матицу”. После осмотра хозяйства родителей невесты и ее родственников приглашали за стол и обильно угощали.
В XIX - начале XX в. содержание “смотрения дворов” как одного из структурных элементов свадебного комплекса не всегда соответствовало традиционной форме. Оно имело не столько экономическое значение, сколько служило поводом для первого предсвадебного знакомства двух вступающих в родство семейных коллективов.
В рассматриваемый период оно проводилось далеко не везде. Как строго соблюдающийся элемент свадебного комплекса “смотрение дворов” отмечено примерно в 30% всех обследованных населенных пунктов. Примерно в половине этих поселений осмотр хозяйства родителей жениха имел место лишь тогда, когда стремящиеся вступить в родственные отношения стороны не знали друг друга. Чаще всего это случалось, когда жених и невеста были из разных деревень. В остальных поселениях края бытование “смотрения дворов” не отмечалось. Через несколько дней после “смотрения дворов”, если последние “приглянулись” (понравились) родителям невесты, устраивались смотрины. На смотрины жених приезжал вместе с родителями, ближайшими родственниками и свахой. В некоторых селах Елабужского уезда в смотринах принимал участие весь будущий свадебный поезд: жених, сваха, тысяцкий, дружка, полудружье (или полудружка), большой и малый бояре, кумовья и кумушки.
Если невеста жила в другом селе, приехавшие на смотрины останавливались у кого-то из знакомых или соседей невесты и посылали сваху сообщить о приезде и узнать, когда можно прийти на смотрины. В доме невесты сразу же после визита свахи начинали готовиться к встрече. Невеста посылала за подругами, которые должны были ее одеть. Когда все приготовления заканчивались, сваха передавала приехавшим приглашение “пожаловать на смотрины”
Жених и сопровождавшие его лица заходили в дом и после традиционных приветствий проходили в передний угол и становились за столом: в середине жених, справа от него отец и другие мужчины, слева - мать, сваха и другие женщины. В некоторых селах приехавшие на смотрины не стояли, а рассаживались за столом, чаще всего в том же порядке. Затем наступало томительное ожидание вывода невесты, так как по бытовавшим понятиям выводить невесту сразу же после прибытия гостей считалось неприличным. По сообщениям М. Ардашева, в пригородных деревнях Елабужского уезда жених и его родственники в ожидании выхода невесты стояли “около получаса или четверти часа”.
Выждав определенное время, сваха обращалась к родителям невесты:

Сватушко, сваханька!
Нашего ясного сокола посмотрите,
Вашу лебедушку покажите!

После этой или аналогичной просьбы невеста выходила к приехавшим. Процедура выхода невесты к гостям в различных районах рассматриваемой территории не была одинаковой. В большинстве случаев невеста, одетая в самый лучший свой наряд, в сопровождении подруги или одной из ближайших родственниц лишь не надолго выходила к гостям и затем снова уходила в чулан или за занавеску. Иногда под каким-либо предлогом ее просили выйти вторично, но и вторичный выход был кратковременным. В Елабужском уезде невеста, отдав традиционные поклоны, трижды целовалась с каждым из приехавших. В селах Свияжского уезда невесту на смотрины выводила какая-нибудь некрасивая старушка, “чтобы контрастом увеличить красоту невесты”. В это время другая старуха держала перед невестой большой пучок горящих лучин.
В некоторых приказанских селах и деревнях (Кульсеитово, Клыки и др.) крестная мать или тетка трижды выводила невесту к гостям, причем каждый раз она кланялась в пояс всем приехавшим начиная с жениха. В богатых крестьянских семьях невеста перед каждым выходом меняла свой наряд.
В северо-западной части Царевококшайского уезда существовал специальный свадебный чин со стороны невесты - “вывожатая”, в которые выбирали близкую замужнюю родственницу невесты. Она выводила невесту к гостям, вместе с ней молилась на образа и кланялась жениху и его родственникам “на три стороны”.
В некоторых селах, преимущественно Вятской губернии, смотрины напоминали испытание: невесту заставляли прясть, шить, выполнять ряд других работ и проверяли их качество.

В с. Константиновка Казанского уезда на смотринах невеста ходила по избе, выполняла просьбы гостей (подавала им пить, подносила угощения). Иногда сваха как бы нечаянно роняла на пол иголку, булавку или какой-либо другой небольшой предмет и просила невесту найти и поднять его. В с. Б. Ключи и Ильинское того же уезда невесту заставляли прясть, вязать крючком “городки”, кланяться. В с. Столбищи Казанского уезда она демонстрировала свое умение ставить самовар и т.п. В населенных пунктах юго-восточной части Вятской губернии (Елабужский и Малмыжский уезды), по сообщению В. Кошурникова, сватунья и мать жениха на смотринах поворачивали девушку на все четыре стороны, ощупывали ее - чтобы узнать “излошадна ли девка”, т.е. годится ли она на тяжелые работы. Испытания невесты на смотринах, вероятно, являлись одним из старинных элементов народной свадьбы. Они диктовались особенностями хозяйственного быта крестьянских семей. Трудолюбие и трудовые навыки были одной из основных предпосылок благополучия и ценились очень высоко. В прошлом обычай испытаний, видимо, был распространен значительно шире, так как смутные воспоминания о нем, чаще всего со ссылкой на рассказы представителей более старших поколений, отмечены нами во многих районах Среднего Поволжья.
Смотрины заканчивались раздельным совещанием сторон, для чего жених и его родственники выходили в сени, где обсуждали достоинства и недостатки невесты и принимали решение о прекращении или продолжении свадебных действий. Однако это совещание чаще всего носило формальный характер, так как родители сами подбирали невесту сыну, а он еще до смотрин давал родителям согласие на брак с подобранной для него невестой. Поэтому, выходя в сени, жених чаще всего оставлял свою шапку в избе, что само по себе означало, что невеста ему нравится и он своих намерений не изменит.
Только в том случае если у жениха, его родителей или родственников в отношении невесты имелись какие-либо сомнения и смотрины их не устраняли, кандидатура невесты действительно обсуждалась. Обсуждение проводилось и тогда, когда в выборе невесты родители уступали сыну и на смотринах пытались еще раз разубедить его в правильности принятого решения, подчеркивая “отрицательные” качества невесты. Если при обсуждении невесты возникали какие-либо противоречия, жених с родителями и родственниками могли вновь войти в избу и под каким-либо предлогом вызвать невесту. Чаще всего сваты просили ее угостить их квасом или пивом или напоить водой. После этого сторона жениха вновь выходила в сени и продолжала обсуждение невесты. Если решение было отрицательным, смотринники, не заходя в избу, уезжали домой. При положительном решении они заходили в дом и садились за стол.

Выход жениха и приехавших с ним лиц в сени давал возможность родителям невесты и ее родственникам обсудить качества жениха, узнать, понравился ли он их дочери и т.п. Результат этого обсуждения также чаще всего был положительным. Лишь в редких случаях, когда невеста первый раз видела жениха и он ей категорически не нравился она, уйдя в чулан, сбрасывала с себя наряд, что означало - “воле родительской” она не уступит и за него не пойдет. Если во время кратковременного совещания родителям не удавалось уговорить дочь, они просили сватов дать им время подумать еще и придумывали какую-нибудь тактичную форму отказа. Иногда, желая прекратить начатое дело, родители невесты запрашивали с жениха непомерно большую кладку и тот отказывался сам.
При обоюдном согласии сторон назначали время сговора и начинался пир. Для угощения родители жениха нередко привозили с собой водку, виноградное вино и пиво. Хлебное вино и продукты ставили на стол и хозяева. В подгородных деревнях Елабужского уезда для угощения участников смотрин от жениха привозили “ведро или два хлебного вина, несколько виноградного и вареного меду”.
После завершения смотрин в некоторых селах и деревнях края подруги невесты провожали жениха до дома. Он приглашал девушек в избу и щедро их угощал. После угощения девушки всюду рассказывали о хлебосольстве жениха и хвалили его.
Вообще в конце XIX - начале XX в. смотрины как структурный элемент свадьбы проводились далеко не везде. Лучше всего они сохранились в северных и юго-восточных районах края. Однако и здесь смотрины чаще проводились тогда, когда невеста была из другого села или деревни и жених да и его родители не знали или плохо ее знали. В некоторых населенных пунктах смотрины проводили не в традиционной, а в значительно измененной форме. Например, в ряде сел и деревень Уржумского и Елабужского уездов (Косолапово, Большие Армалы, Гари и др.) вместо смотрин устраивали чаепития, также имевшие целью знакомства жениха и невесты и вступающих в родство сторон. В д. Поспелове Елабужского уезда такие встречи назывались “свидышками” На чаепитии невеста или ее “коренная” подруга (правая рука) угощали жениха и его близких чаем. Если невеста жениху нравилась, то он должен был выпить несколько чашек чая. Если не нравилась, то выпивал только одну чашку и переворачивал ее кверху дном.
Можно предположить, что в некоторых населенных пунктах, преимущественно на западе и юге рассматриваемого региона, смотрины выпали из свадебного ритуала еще в первой половине XIX в. или вообще в него не включались. Они не описываются в очень детальной характеристике русской свадебной обрядности Козьмодемьянского уезда, составленной С.М. Михайловым (1859 г.), не упоминаются в статьях А.Н. Морозова “Свадебные обряды в г. Курмыше”, Еропкина “Свадебные обряды у русских поселян Самарской губернии, в Бугульминском уезде” (1885 г.) и в ряде других работ.

В процессе экспедиционных исследований во многих населенных пунктах Алатырского и Ядринского Присурья, а также в других районах края мы не могли обнаружить каких-либо признаков бытования смотрин в свадебном комплексе и в то же время отмечали органичный переход от сватовства к сговору и запою.
“Смотрение дворов” и смотрины представляли собой два взаимосвязанных элемента свадебного комплекса, направленных на ознакомление друг с другом двух, вступающих в родство семейных или семейнородственных коллективов и самих брачащихся. Они являлись ярким отражением особенностей патриархального быта русского крестьянства в свадебной обрядности. “Смотрения” и смотрины полностью соответствовали экономической структуре крестьянской семьи с двумя формами собственности (коллективной - мужской и индивидуальной - женской) и распределению функциональных ролей в крестьянском хозяйстве между мужчинами и женщинами. В них отчетливо проявлялись бытовавшие критерии личностных оценок жениха и невесты.

 СГОВОР, РУКОБИТИЕ, ЗАПОЙ

После смотрин, при их положительном исходе, устраивали сговор. Время и характер его проведения существенным образом зависели от имущественного положения вступающих в родство семей. У зажиточных крестьян сговор проводился дня через 2-3 после смотрин и длился обычно дня два, а иногда и дольше (например, с. Майдан Свияжского уезда). У бедных он чаще всего совмещался со смотринами и представлял их заключительный этап.
Сговор проводился в доме невесты. Однако в некоторых поселениях края, наряду с традиционными сговорами, проводившимися в доме невесты, нами отмечены “особые” или “раздельные” сговоры, которые начинались в доме жениха и заканчивались в доме невесты. “Особые” сговоры не являлись какой-то региональной формой этого элемента свадьбы. Они, по всей вероятности, были порождением классового расслоения крестьянства и практиковались главным образом в среде кулачества и наиболее зажиточных слоев сельского населения. Стремление блеснуть перед односельчанами, закатить “пир горой” вносило ряд изменений в свадебный комплекс и нередко его усложняло. Функциональная роль сговора в этом случае полностью утрачивалась и он превращался в предсвадебные пиры, проводившиеся поочередно в доме жениха и невесты.
Непременными участниками сговора являлись члены вступающих в родство семейных коллективов, а также свахи или сваты. В селах Ела- бужского уезда, где свадебные чины выбирали на первом семейном совете, принимавшем решение о сватовстве, в сговоре со стороны жениха участвовал весь свадебный поезд. Жених и невеста также присутствовали на сговоре, но чаще всего находились в чулане или отдельной комнате и в решении его вопросов не участвовали. В отдельных случаях на сговор приглашали соседей и особо уважаемых односельчан.
На сговоре вступавшие в родство стороны в первую очередь решали материальные вопросы брака. Родители невесты объявляли состав приданого и запрашивали с жениха кладку, соответствующую уровню его материальной обеспеченности и стоимости приданого. Родители жениха, в свою очередь, просили за невестой постель, одежду для жениха, а иногда и продукты на пропитание “молодой” до нового урожая. Последнее отмечено в некоторых населенных пунктах Цивильского, Буинского и Тетюшского уездов (Высоковка, Степановка и др.).
На сговоре договаривались о том, кому, когда и какие подарки должны вручить жених и невеста. Обсуждалось, сколько человек с каждой стороны будет принимать участие в свадьбе, будут ли со стороны их “помочи” и т.д. Обсуждался вопрос о числе свадебных столов и количестве перемен (смен кушаний). Особо решался вопрос о времени проведения свадьбы и ее отдельных элементов: когда жениху приезжать с гостинцами, когда подругам невесты приходить к жениху за рубашкой, веником и мылом, когда устраивать девичник и т.п. Так как свадебные обряды на территории края были чрезвычайно разнообразны, то на сговоре иногда обсуждали, по каким обычаям будут играть свадьбу и какие обряды необходимо включить в свадебный церемониал (например, с. Кривозерка Чистопольского уезда).
В некоторых селах на сговоре решались только имущественные (экономические) вопросы. Поэтому обсуждение времени проведения свадьбы и ее отдельных элементов переносилось на более поздний срок. Оно обретало характер самостоятельного структурного элемента свадьбы, который в с. Кузайкино, Старая Елань, Бута (Мензелинский уезд) и других имел специальное название “дни укладывать”.
Сговор проходил по-разному. Если вопросы, составлявшие его назначение, не затрагивались ранее и требовали своего решения, то их обсуждение затягивалось. Стороны рядились из-за каждого рубля, каравая хлеба и т.п. и не всегда быстро приходили к согласию. В процессе полевых исследований нам не раз приходилось слышать рассказы о том, что свадьбы иногда расстраивались из-за 5 или 10 руб.

Для обсуждения спорных вопросов отцы жениха и невесты, а также наиболее близкие к ним лица выходили из избы в сени, а приняв решение, вновь возвращались в избу. Все соглашения на сговоре заключались в устной форме и никакие документы не составлялись.
Если все вопросы, составлявшие функцию сговора, были оговорены заранее и противоречий между сторонами не было, то сговор являлся, скорее, данью формальности. Отцы жениха и невесты лишний раз подтверждали свое согласие на вступление в брак их детей. По сообщению М. Ардашева, в подгородных деревнях Елабужского уезда на сговоре отец невесты спрашивал свата: “Не угодно ли ему выйти в сени для каких-нибудь переговоров”, но тот с учтивостью откланивался и говорил, что ему толковать не о чем, “сказано-сделано, лучше-де сватушка ударим по рукам”.
В ряде сел южной и юго-восточной части края на сговоре последний раз спрашивали согласие жениха и невесты на вступление в брак (например, с. Андреевка Бугульминского уезда).
После того как все вопросы, связанные со вступлением в брак и проведением свадьбы, были улажены, отец жениха и отец невесты подавали друг другу руки, обернутые в полы их кафтанов или в платки, подтверждая таким образом принятое ими решение, а невеста вручала жениху свой лучший платок171. Затем зажигали свечи или лампаду и благословляли “суженого” и “ряженую” иконой и “хлебом-солью” сначала родители невесты, а потом родители жениха. Во многих селах края после рукобития проводилось домашнее обручение помолвленных.
Способы его, как правило, были довольно разнообразны, но во всех случаях проводились родителями невесты и сводились к обмену кольцами между женихом и невестой. В селах Свияжского и Казанского уездов (Столбищи, Царицыно и др.) во время домашнего обручения “сговоренным” подавали по стакану пива, куда они опускали свои кольца. Затем жених и невеста трижды обменивались стаканами, выпивали пиво и надевали кольца: жених - невестино, невеста - жениховое.
В с. Савиново Свияжского уезда во время домашнего обручения жених и невеста садились за стол. Перед ними ставились две тарелки с привезенными женихом “гостинцами”: пряниками, конфетами, орехами и т.п. Жених и невеста клали поверх них свои кольца и начинали передвигать тарелки таким образом, чтобы тарелка с жениховым кольцом оказалась перед невестой, а тарелка с кольцом невесты - перед женихом. Обручение завершалось надеванием колец.
В с. Три Озера Спасского уезда и в д. Кульсеитово, Клыки и других Казанского уезда домашнее обручение совершалось следующим образом: жениха и невесту усаживали за стол, мать невесты выносила лучший головной платок дочери и передавала его отцу, который расстилал его на столе. Жених и невеста клали на него свои кольца. Отец невесты трижды перекладывал их от жениха к невесте и от невесты к жениху, после чего они надевали кольца. Платок отдавался жениху в качестве брачного залога со стороны невесты. Затем на стол подавали “гостинцы” жениха. Правыми руками жених и невеста делили их на две части. Одна шла на угощение невесты, другая - ее подругам.

В с. Бишбатман Свияжского уезда мать невесты после обмена кольцами накрывала руки жениха и невесты вышитыми полотенцами и благословляла их. Элементом домашнего обручения, вероятно, следует считать имевшее место после рукобития разламывание женихом и невестой специального пряника, отмеченное нами в некоторых селах приволжской и прикамской полос. По данным А.Ф. Можаровского, этим обрядовым действием заканчивалось домашнее обручение, совершавшееся при помощи стаканов.
В северо-восточных районах края домашнее обручение проводилось в последний день предсвадебного периода, после возвращения невесты из бани. Здесь брачащиеся просто обменивались кольцами и невеста дарила жениху красный платок. После этого начинался ужин, песни и веселье.
Домашнее обручение в конце XIX - начале XX в. не считалось окончательным, имеющим юридическую силу актом вступления в брак. Оно проводилось параллельно с церковным и всегда ему предшествовало. Тем не менее рукобитие и домашнее обручение играли важную социальную роль в свадебном комплексе. С этого момента молодые люди официально становились женихом и невестой. Они вступали в период перехода из одной социально-возрастной группы в другую.
Заключительным этапом сговора являлось совместное пиршество вступающих в родство семейных коллективов, которое в крае известно под названием “запой”, “пропой”, “запойка” и т.п.
В большинстве обследованных населенных пунктов запой проводился в один день со сговором и рукобитием, поэтому нередко все три элемента свадебного комплекса в разных селениях края обозначались одним термином: либо сговором, либо рукобитием, либо запоем (или их синонимами). В то же время довольно часто запой представлял самостоятельный элемент свадьбы и проводился через несколько дней после сговора. Это обычно наблюдалось там, где вопросы о приданом, кладке, дарах и т.п. решались во время заключительных этапов сватовства. В этом случае для подготовки утверждающего сговор пиршества требовалось значительное время, и запой переносился на более поздний срок. Раздельное проведение сговора и запоя было характерно главным образом для богатых крестьян.
В населенных пунктах Цивильского уезда (с. Луцкое, д. Александрова, Комаровка и др.), в с. Ивашевка Буинского уезда и некоторых других проводились малый и большой запой. В малом участвовали лишь родители жениха и невесты, их ближайшие родственники и сваха, на большом “угощали всю родню”.
Помимо родителей и родственников как основных участников запоя, в нем принимали участие духовные родители жениха и невесты и подруги-сверстницы “сговоренки”. Последних повсеместно специально приглашали на запой. Только в с. Бута Мензелинского уезда родственники невесты препятствовали приходу подруг в дом, не пускали их, и они “силой” прорывались в избу.
Участвующие в запое стороны размещались в передней части избы, за столом. Жених и невеста во время запоя, как правило, находились в чулане и лишь периодически выходили оттуда для совершения различных традиционных действий. Подруги невесты садились на лавку возле печки.

Запой начинался с поднесения отцом или крестным “жениховых даров” и “угощения” родителям и родственникам невесты. Как только наливали первую рюмку для отца невесты или готовили вино к разливу, невеста первый раз начинала причитать (выть), а ее подруги запевали песню-причитание, в которой от имени невесты просили ее отца не пропивать в чужие люди свою дочь.
Нами отмечены различные варианты этой песни, однако в рассматриваемый период чаще всего пели следующее:

Тятенька, пей!
Родимый мой, пей!
Только меня не пропей!
Если ты меня пропьешь - Меня не выкупишь,
Из чужих людей меня не выручишь!

Эта песня повторялась для каждого из ближайших родственников невесты, когда тому подносили дары и угощения жениха. Изменялись лишь две первые, содержащие обращение, строчки: “Матушка, пей, родимая, пей” и т.д.

По всей вероятности, это более поздний и весьма упрощенный вариант песни-причитания, исполнявшейся на запое во время поднесения жениховых даров. В 1947 г. Е.П. Бусыгин записал песню, в которой отцу невесты предлагалось пропить “высок терем”, который можно выстроить, пропить “коня быстрого”, которого можно вырастить, но не пропивать дочери, которую “пропьешь - не выкупишь”. В специальной песне, обращенной к матери, по аналогии предлагалось пропить “шубу лисью” и т.п., но не дочь.
После того как поднесение жениховых даров заканчивалось, невеста начинала одаривать сторону жениха. В одаривании гостей невесте помогала ее мать. Она наливала в рюмки вино, ставила их на тарелку, клала на нее или на другую тарелку подарок невесты.
В селах северо-западной части Царевококшайского уезда функцию матери при поднесении невестиных даров выполняла вывожа- тая178. Невеста с тарелками выходила из чулана в горницу и преподносила подарок и угощение кому-либо из одариваемых. Порядок поднесения даров был повсеместно одинаковым. Сначала одаривался жених, затем его отец и все мужчины (по степени родства и возрасту) и наконец - женщины. В качестве подарков чаще всего преподносились изделия самой невесты: платки, полотенца, шарфы, перчатки, кисеты и т.п. В с. Матвеевка Мензелинского уезда, например, невеста на запое дарила жениху платок, его отцу и матери - рубашки, близким родственникам - полотенца, остальным - платки. В д. Зеленовка Ядринского уезда она всех родственников жениха “обвязывала полотенцами”. В качестве основных подарков невесты полотенца использовались также в д. Курочкино Свияжского уезда, в д. Княжево Елабужского уезда и многих других. Во время поднесения невестиных даров ее подруги пели величальные песни, величая каждого, кого одаривала невеста. Получавший подарок выпивал
поднесенную ему рюмку водки, клал на тарелку несколько монет - “отдарок” и целовался (молодился) с невестой.
Когда одаривание и величание гостей заканчивалось, начиналось общее веселье, в котором жених и невеста не участвовали. Они уходили в чулан или отдельную комнату, где для них был приготовлен ужин. Во время ужина подруги невесты пели “сговоренным” величальные песни.
Иногда, преимущественно в южных и юго-восточных районах края (с. Андреевка, с. Соколовка Бугульминского уезда), “гуляющие” родственники вызывали жениха и невесту “под стакан” в горницу и требовали поздороваться с родителями. Жених брал поднесенный ему стакан, кланялся всем родственникам и, обращаясь к родителям невесты, говорил: “Здравствуй, батюшка! Здравствуй, матушка!” То же самое по отношению к родителям своего “суженого” делала невеста. Нередко “гуляющие” родственники требовали (также под стакан), чтобы “сговоренные” поздоровались и назвали друг друга по имени и отчеству.

Требование назвать будущего мужа и будущую жену по имени и отчеству прослеживается и в другие моменты запоя. Так, по данным А.Г. Пупарева, когда невеста подносила вино и подарок жениху, родственники спрашивали ее: “Кого потчуешь?”, а невестина вывожатая требовала от жениха ответа на вопрос “От кого принимаешь?” А.Ф. Можаровский в работе “Свадебные песни...” писал, что если жених уходил из чулана, то подруги тотчас прятали от него невесту, которую он должен был найти и назвать по имени и отчеству.
Интересный обряд, совершавшийся после рукобития, отмечен в публикации “Волжского вестника”, содержащей описание свадебных обрядов в с. Уланово Свияжского уезда. Здесь, после того как сваты “ударят по рукам”, отец невесты передавал ее в руки подруг-сверстниц, подчеркивая этим завершение официальной стороны первой части предсвадебного периода и своих основных функций. Этим обрядом начинался следующий этап - девичник182. Обряд передачи отцом своей дочери-невесты ее подругам в процессе экспедиционных исследований 1969-1985 гг. не отмечен нами ни в одном населенном пункте края. Однако в конце XIX в. он, видимо, имел еще достаточно широкое распространение. Не случайно автор публикации отметил, что “сохранившиеся во всей своей чистоте в с. Уланово” обряды могут служить образцом для большей части правобережных сел Среднего Поволжья.
В некоторых селах, после выполнения всех предписанных свадебными обычаями данной местности церемоний, жених уводил подруг невесты к себе домой или “на подворье”, где он останавливался, и угощал их. В с. Стемасы Алатырского уезда такое посещение жениха подругами невесты носило название “считать печурки”. Затем девушки вместе с женихом возвращались в дом невесты, где к этому времени заканчивалось пиршество вступающих в родство семейств и начинались молодежные игры, в которых участвовали жених и невеста, друзья жениха и подруги невесты.
В некоторых селах запой заканчивался катанием подруг невесты на лошадях жениха. В с. Старое Мазино Мензелинского уезда на каждую подводу садился один из товарищей жениха и три подруги невесты, после чего поезд, состоявший из нескольких подвод, объезжал все село.
Запой на территории края почти повсеместно понимался как первый свадебный пир вступающих в родство семейных коллективов. Однако в некоторых селах и деревнях Чистопольского уезда (Кривозерка, Барское Енарускино, Большая Кулаковка и др.) он рассматривался как начало за- певания свадебных песен или, вернее, “опевания невесты” (девок соберут, они запоют - вот и запой, как невесту запоют - начинается девичник).
Рукобитие и запой являлись окончательными актами, подтверждающими решение родителей жениха и невесты на их вступление в брак и согласие самих брачащихся. Отказ от вступления в брак после рукобития и запоя рассматривался как нарушение основных устоев крестьянской жизни. Он допускался лишь при каких-то особых обстоятельствах, но и тогда нарушившая сговор сторона должна была возместить все свадебные издержки другой стороны и уплатить ей определенную сумму за нанесенное бесчестье. В случае отказа дело передавалось в волостные суды, которые в подобных случаях руководствовались нормами обычного права.

Интересный документ о тяжбе между крестьянами в связи с отказом от вступления в брак приводится в рукописи Т. Родзина. В нем говорится, что 1897 г., июля 4 дня Семеновский волостной суд разбирал дело по иску крестьянина с. Семеновского Егора Григорьевича Ала- тырцева 48 р. 17 коп. с одножителя своего Андрея Алексеева Букина за то, что тот сосватал его дочь Надежду за своего сына Сергея, дал за нее кладки 5 руб. и 10 мер ржи и у них между собой было гулянье. Произведено расходу именно: выдано Букину кладки 5 р., 10 мер ржи, гостинца деньгами 1 р. 30 коп., кумачу 8 аршин по 12 коп. - 96 коп., 2 пирога - 45 коп., водки вышло ведро - 5 р. 70 коп., меду 10 фунтов - 2 р. 50 коп., израсходовано браги на 2 р., хлеба с чаем на 1 р., валяные сапоги 1 р. 50 коп., ленты на 50 коп. Степан Серкоумов выдал 25 коп., жена его Авдотья матери на рукава - 60 коп. Отнесено женихом 2 руб. и конфет на 1 р. 21 коп. Всего расхода 23 р. 17 коп., кроме 10 мер ржи, но в настоящее время невеста вступать в брак с сыном отказалась. Е.А. Алатыр- цев просил “присудить” ему убытков на 23 р. 17 коп. и гражданского бесчестья на 25 р. Разобрав дело и выяснив причины отказа вступить в брак, волостной суд постановил взыскать только произведенные расходы (убытки), а в иске за бесчестье отказать.
Собранные материалы свидетельствуют о большой значимости рукобития и запоя в свадебном комплексе. Можно предположить, что в прошлом, до включения в свадебный цикл и укоренения в нем церковного венчания, они представляли основной или один из основных актов при вступлении в брак. Видимо, не случайно в некоторых селах края сговор, рукобитие и запой проводились в последний день предсвадебного периода и являлись его заключительным этапом. В с. Княжево Елабужского уезда он проводился накануне венчания, после ритуальной бани невесты.
Обращает на себя внимание также содержание некоторых свадебных песен, исполнявшихся на запое, где уже фигурируют термины родства, устанавливавшегося после заключения брака: зять, тесть, теща и т.д.

ПЕРИОД ПОДГОТОВКИ К СВАДЬБЕ

После сговора, рукобития и запоя начинался период подготовки к свадьбе, нередко называвшийся “девичником” или “девичниками”. Термин “девичник” имел в крае несколько значений. В подавляющем большинстве населенных пунктов в конце XIX - начале XX в. им обозначался последний заключительный пир молодежи в доме невесты накануне свадьбы.
Такое понимание девичника отмечено во всех уездах рассматриваемой территории, кроме южной части Елабужского уезда и некоторых селений Царевококшайского, Яранского и Уржумского уездов, где этот термин вообще не имел распространения и заменялся другими терминами свадебного ритуала. Так, в с. Орша Яранского уезда и Вятское Уржумского уезда молодежный вечер накануне свадьбы чаще называли “смотры”, в с. Ронга Царевококшайского уезда - “вино пить”, в с. Ежо- во того же уезда - “сговоры” и т.д. В некоторых поселениях края под девичником понимался день накануне свадьбы со всеми его обрядами. Наконец в с. Чинчурино Тетюшского уезда, с. Подберезье Свияжского уезда, с. Пестрецы, Чепчуги Казанского уезда, с. Бута Мензелинского уезда и некоторых других девичником называли весь период от запоя до дня венчания.
В отдельных случаях отмечено бытование всех трех понятий одновременно. Так, в селах Большие Алаты, Потаниха Казанского уезда, д. Комаровка Мамадышского уезда и некоторых других девичником назывался и весь подготовительный период свадьбы (в девичник пиво варили), и день накануне свадьбы (в девичник девки за мылом ходили), и последний вечер молодежи (на девичник жених приезжал).
Период подготовки к свадьбе в зависимости от местных обычаев, состоятельности брачующихся и особенностей года длился от одной до трех недель, а иногда растягивался на месяц и более. Обе стороны в это время готовились к предстоящим свадебным пирам, заготовляли продукты (варили пиво, кололи животных, пекли хлебы), убирали помещения, подготовляли сбрую и сани, ездили за вином, недостающими продуктами и дарами на базар или в ближайший город и т.п. Особенно большие приготовления проводились в доме жениха, где должны были быть все основные свадебные пиры (столы). В свободное от повседневных и свадебных забот время родители сговоренных нередко ходили друг к другу в гости, принимали и угощали родственников и знакомых. Невеста-“сговоренка” в этот период полностью отстранялась от всех хозяйственных забот семьи, становилась “гостьей в своем доме”. Она почти никуда не выходила. Единственными ее занятиями в этот период были приведение в порядок своего приданого и приготовление подарков для жениха, его родственников и поезжан. В этом ей помогали девушки-родственницы и подруги-сверстницы.
Иногда у невесты собирались до 7-8 девушек. После запоя они все дни проводили в ее доме и нередко здесь же питались и ночевали. Если расходиться на ночь по домам в данном селе было не принято, а в избе не хватало места, девушки ночевали в бане.
Подруги и родственницы шили сарафаны, рубашки и юбки для невесты, рубашку и штаны для ее будущего мужа, вышивали полотенца, платки, столешники. Невеста по возможности стремилась обеспечить себя необходимой одеждой на всю жизнь, так как замужняя женщина, как правило, не имела времени для того, чтобы шить на себя. Поэтому сундук или “коробья” невесты нередко содержали 10-15 рубашек и нижних юбок и большое число других предметов женской одежды. Многие из них во время подготовки к свадьбе шили ее подружки.

На протяжении всего периода от запоя до свадьбы невеста должна была оплакивать свою судьбу и расставание с родственниками. Каждый день она вставала раньше всех, садилась в простенок между окнами и начинала причитать, обращаясь поочередно к матери, отцу и другим родственникам. Эти причитания, как отмечал А.Ф. Можаровский, чаще всего являлись экспромтом. Каждая невеста составляла их по- своему. Однако нередко использовались и традиционные причитания, которые повторялись без существенных изменений на протяжении длительного времени и на обширных территориях. Такие причитания чаще всего приурочивались к определенным структурным элементам свадьбы, будучи сугубо ритуальными. В своих причитаниях невеста просила родителей и родственников не отдавать ее замуж “в чужие люди”, дать ей покрасоваться в девушках, погулять с подругами и т.п.
Повсеместно причитания рассматривались как обязательный элемент предсвадебного периода. Невеста должна была “выть” даже в том случае, если выходила замуж по любви. Считалось, что, чем больше или сильнее “воет” невеста, тем легче ей будет жить в доме мужа (не поплачешь невестой, придется тогда плакать в замужестве).
Однако в отличие от коллективных причетов Русского севера, свадебных причитаний карел и коми причитания русских невест в Среднем Поволжье носили сугубо индивидуальный характер. Здесь не было профессиональных причитальщиц, произносящих традиционные тексты и вызывающих плачи невесты188. Только в некоторых населенных пунктах северо-востока рассматриваемой территории, например в д. Мосино Уржумского уезда, в день свадьбы к невесте приходили плакуньи, однако кто играл их роль и каковы были их функции, установить не удалось. Кроме того, в с. Табашино и д. Зайцеве Яранского уезда отмечены случаи прихода подруг “клевить невесту”, т.е. петь ей жалобные песни и вызывать ответные причитания.
В противоположность сватовству, которое в связи с боязнью порчи и сглаза нередко проводилось скрытно, свадьбы повсеместно играли гласно, привлекая максимум участников - родственников и односельчан. Поэтому одной из задач подготовительного периода являлось оповещение о состоявшемся сговоре (рукобитии, запое) и предстоящей свадьбе, которое проводилось различными способами. В с. Красновидово Свияжского уезда для этой цели девушки - подруги невесты - “трепали полотенце”, т.е. вывешивали на улицу укрепленное на высоком шесте вышитое полотенце невесты. Во многих селах края подруги невесты с особыми величальными песнями обходили их улицы. Нередко они несли с собой украшенное деревце (елочку, сосенку, березку), репей или веник, которые повсеместно символизировали девичью красоту и предстоящую свадьбу.
В некоторых районах первый обход села девушками с песнями и “девичьей красой” принимали за начало “девичника”, т.е. период подготовки к свадьбе (д. Степановка Буинского уезда, с. Старая Русская Ки- реметь Чистопольского уезда и др.).
Характер оповещения односельчан имело также катание подруг невесты на лошадях по селу, во время которых они одевали платки сговорен- ки, наряжались женихом или невестой, “трепали” веник или репей (с. Новое Тимошкино Чистопольского уезда, с. Кузайкино Мензелинского уезда, с. Теньки Свияжского уезда, с. Батеево Цивильского уезда и др.).

Вступление в брак существенно изменяло положение жениха и невесты, однако эти изменения не были равнозначными. Жених, вступая в брак, изменял семейное положение и повышал свой общественный статут, но, как правило, оставался в своей семье и своем населенном пункте. Невеста, выходя замуж, коренным образом изменяла все сложившиеся до замужества связи и устанавливала ряд новых. Вступление в брак выводило ее из семьи родителей и вводило в семью мужа. Ослаблялись (нередко почти прерывались) ее связи с родителями и родственниками и устанавливались новые связи родства и свойства со стороны мужа. Невеста должна была расстаться с отчим домом, а очень часто и с родным селом.
Наконец, в результате вступления в брак она переходила из довольно четко просматривающейся половозрастной группы девушек-сверст- ниц в группу замужних женщин. Поэтому в традиционных свадебных действиях подготовительного периода имелось много таких, которые были направлены на установление и укрепление связей со стороной мужа и на ослабление или устранение прежних. Многие из них носили ярко выраженный обрядовый характер и имели скорее символическое, чем практическое значение.
Много внимания в период от рукобития и запоя до свадьбы уделялось общению жениха и невесты. Почти повсеместно в этот период жених регулярно посещал невесту. Только в некоторых поселениях Елабужского уезда встречи жениха и невесты до дня свадьбы не допускались. Однако, как показали полевые исследования, этот обычай в пределах края следует рассматривать как редкое исключение.
Посещения женихом невесты, будучи традиционными, как правило, имели свои специфические названия. В с. Шешминская Крепость Бугульминского уезда жених каждый день ходил к невесте “пить чай”. В с. Василевском Макарьевского уезда он в сопровождении брата и зятя приезжал к невесте “здороваться”. В подавляющем большинстве русских поселений края посещения невесты женихом были связаны с проведением молодежных вечеринок, названных “гостинцами”.
На “гостинца” жених собирал со своей стороны всех парней, а иногда и девушек и приводил их к невесте, где к тому времени собирались ее подруги. Нередко с женихом приезжала не только молодежь, но также родители и другие родственники. Однако пребывание последних в доме невесты было непродолжительным.
В начале вечеринки жених угощал невесту и ее подруг “гостинцами” (конфетами, пряниками, орехами, семечками), а невеста одаривала его и других гостей платками или какими-либо другими подарками. Если подобные вечеринки проводились ежедневно или часто, то одаривание жениха и его стороны обычно имело место лишь на первой.
Затем устраивалось угощение, после которого “оставалась одна холостежь” и начинались песни и танцы. Аналогичный характер имели “гостинцы” в с. Большие Армады Елабужского уезда, с. Иваново Ци- вильского уезда, с. Малое Чурашево Ядринского уезда и многих других населенных пунктах. Иногда после “гостинцев” жених катал невесту и ее подруг на лошадях (с. Старое Мазино Мензелинского уезда, с. Ивань- ково-Удельное Алатырского уезда, д. Биябаш Свияжского уезда). Значительно чаще в катаниях по селу участвовали только подруги невесты, в то время как сама невеста оставалась дома.
В некоторых селах Ядринского уезда молодежные вечера устраивались не только в доме невесты, но и в доме жениха.

В отдельных районах края отмечены традиционные посещения невесты родителями жениха. Так, в с. Кувакино Алатырского уезда родители жениха с момента завершения сватовства и до самой свадьбы носили невесте курники, которые затем шли на угощение свадебному поезду. В с. Кузнецово, деревнях Шоя-Кузнецово, Михайловка Царево- кокшайского уезда и других мать жениха приходила с караваем (кокур- кой) и приносила мерки для шитья жениховой рубашки.
В ряде населенных пунктов северо-восточной части рассматриваемой территории (с. Вятское, д. Мосино Уржумского уезда и др.) жених в середине недели приходил с родителями “кормить невесту”. В деревнях Токтай и Токтайбеляк Уржумского уезда будущая свекровь приносила невесте гостинца, а в с. Соколка Бугульминского уезда - пирог с изюмом.
Посещения жениха невестой в период приготовления к свадьбе представляли очень редкое явление и не имели каких-либо целевых установок. По имеющимся в нашем распоряжении материалам только в с. Старое Исаково Бугульминского уезда невеста ездила к жениху за мылом, которое она брала с собой “под венец”. Столь же редкими были и посещения жениха родителями и родственниками невесты. Они отмечены лишь в отдельных населенных пунктах Ядринского, Курмыш- ского, Буинского, Мензелинского и Бугульминского уездов. Так, в с. Старая Елань Мензелинского уезда, с. Русские Алгаши Курмышско- го уезда, д. Кольцовка и Зеленовка Ядринского уезда замужние женщины - родственницы невесты - ходили к жениху за рубашкой, где их принимали и угощали, а в с. Старое Исаково Бугульминского уезда эту роль выполняла сваха невесты. В с. Соколки того же уезда мать невесты приезжала за женихом и увозила его к себе для угощения (жениха потчевать).
Во время “девичников” почти обязательными были посещения жениха подругами невесты. Только на севере края этот обычай не имел распространения (рис. 13). Мотивы этих посещений были разнообразны. Чаще всего девушки ходили к жениху за рубашкой, которая служи68
ла меркой для шитья новой, за веником и мылом. Среди других причин посещений жениха можно отметить приход девушек за водой (с. Красная Горка Мамадышского уезда) и суслом для приготовления пива (с. Ямаши Чистопольского уезда, с. Старая Елань Мензелинского уезда), за готовым пивом (с. Петровка Буинского уезда, Нармановка Те- тюшского уезда), за дровами для ритуальной бани в последний день девичника (д. Малмыжка Мамадышского уезда, сс. Рындино и Иваново Цивильского уезда, с. Ивашевка Буинского уезда), “есть пироги” или за каравайцем (с. Хлебниково Уржумского уезда) и т.п.
В некоторых селах Казанского, Лаишевского, Мамадышского, Елабужского, Чистопольского и других уездов существовал обычай, по которому девушки носили в дом к жениху воду на пиво. В д. Шимшурга Чебоксарского уезда эту воду брали изо всех колодцев деревни.
Отправляясь к жениху, подруги невесты нередко брали с собой украшенные деревца, веник или репей, которые служили символами предстоящей свадьбы. При этом довольно часто они одевались в одежду невесты или покрывались ее платками. Особенно широко этот обычай был распространен в южной части Чистопольского уезда и в сопредельных районах Самарской губернии (с. Шешминская Крепость, Старая Русская Киреметь, Новое Тимошкино и др.). Во время посещения жениха девушки пели свадебные песни. В с. Порецком Алатырского уезда и в с. Старые Челны Чистопольского уезда обязательно пели “лелю- шеньки”, или “лилэ”, т.е. песни, в которых упоминался языческий бог любви Лель.

При каждом посещении жених должен был приглашать девушек в дом, угощать их или давать деньги на гостинцы. В некоторых населенных пунктах во время таких посещений жених и его неженатые братья или товарищи были обязаны целовать всех девушек, подруг невесты. Нередко эти поцелуи как бы провоцировались самими девушками. Так, в деревнях Кульсеитово, Раевка Казанского уезда существовал обычай, согласно которому девушки на приглашение войти в избу отвечали отказом, ссылаясь на очень высокий порог, который они не могут перешагнуть, чересчур скользкий пол, на котором трудно устоять, или другие аналогичные причины. После этого жених с братом или товарищем должны были каждую из девушек поцеловать и проводить в дом. Угощение девушек в доме жениха нередко заканчивалось катанием по селу на лошадях.
В некоторых случаях посещения жениха подругами невесты сопровождались ритуальной кражей посуды и других предметов. В с. Новая Елань Мензелинского уезда во время посещения жениха “за мылом” девушки крали тарелки и ложки, в д. Малмыжка Мамадышского уезда - ложки и вилки, а в д. Карланга и с. Чинчурино Тетюшского уезда - специально приготовленный и выставленный на видное место курник. Этот обычай, по мнению Д.К. Зеленина, был основан на первобытных представлениях, что вещи, предназначенные для какого-то особого использования, должны быть получены необычным способом. В этом случае они менее подвержены колдовскому воздействию и менее опасны для тех, кто их использует.
В северо-западной части Царевококшайского уезда, а также в некоторых селах Иранского и Уржумского уездов за два-три дня или даже накануне свадьбы в доме жениха и в доме невесты устраивались “стря- пушки” или “постряпушки”, на которых готовили кушанья для свадебных столов. К жениху и невесте собирались девушки и каждая приносила с собой скалку для рассучивания теста. Они устилали пол сеном и начинали готовить сусляные пряники, каравайцы и пироги для свадьбы, а также лапшу для угощения молодежи на девичнике. Во время работы девушки пели величальные песни жениху и невесте, а те обносили их пивом.
Максимум разнообразных обрядовых действий совершался в последний день предсвадебного периода. Подавляющая их часть была связана с прощанием невесты с очагом, родительским кровом, источниками воды, селом, подругами, родственниками и т.п. Правда, прощание невесты с печью и домом известны нам по весьма отрывочным сообщениям авторов XIX в. и очень смутным воспоминаниям жителей некоторых населенных пунктов, которые сообщали, что во времена молодости их бабушек невеста в день девичника должна была подходить к печи, становиться против ее чела или отламывать от нее кусочек глины, а также садиться под матицу и обходить свой дом.
А.Ф. Можаровский в своей работе “Свадебные песни Казанской губернии” отмечал, что, помимо родительского дома, невеста в день девичника перед отправлением в баню прощалась с лошадьми, садом и речкой.
Обряды прощания с источником (ключом или колодцем) в некоторых поселениях края сохранялись до первой половины XX в. Обрядовое хождение невесты к колодцу в сопровождении подруг или подруги отмечено в с. Лекарево Елабужского уезда, д. Степановка Мензелинского уезда, с. Старая Русская Киреметь Чистопольского уезда и многих других. В с. Малмыжка Мамадышского уезда невеста, идя последний раз “по воду”, брала с собой краюшку хлеба или кусок пряника и бросала их в колодец. В некоторых русских селах Казанского, Цивильского и других уездов невесты бросали в колодец мелкие монеты.
Прощаясь с селом, невеста с подругами ходила по его улицам, выходила за околицу, в поле на перекресток дорог и кланялась на четыре стороны, заканчивая последний поклон плачем и причитаниями.
В с. Константиновна Казанского уезда этот обычай сохранялся до начала 30-х годов XX в.

Свадебные обряды прощания невесты с очагом, домом, источником, селом могли сложиться лишь в период формирования моногамной семьи и патрилокального поселения новобрачных, однако их истоки относятся к более отдаленному периоду и связаны с господством родоплеменных культов, отдельные пережитки которых сохранялись вплоть до начала XX в.
Редкий обычай отмечен нами в с. Ачи Лаишевского уезда. Здесь в последний день девичника, если свадьбу играли в теплое время года, невеста и ее подруги ходили на р. Мешу и клали на воду сплетенные из цветов или березовых веток венки. К сожалению, подробности совершения этого обряда выяснить не удалось. О нем сохранились лишь смутные воспоминания. Некоторые из информаторов утверждали, что этот обряд совершался не в девичник, а после сватовства, когда девушка-невеста отдавала жениху платок (давала согласие на брак).
Если у невесты не было родителей или одного из них, то она в последний день девичника обязательно посещала кладбище, где, причитая, прощалась с родителями. В с. Куркуль Спасского уезда невеста на кладбище ездила два раза: утром, перед баней, и вечером, перед приездом жениха на девичник.
Интересный обычай прощания невесты с родственниками бытовал в русских поселениях стыковых районов Чистопольского, Мензелин- ского и Бугульминского уездов (с. Ямаши, Кузайкино, Добромыш, Елань, Бута и др.). Утром предсвадебного дня подруги невесты надевали здесь свои лучшие наряды, наряжали сосенку - “девичью красу”, обходили с ней все дома, в которых жили родственницы невесты, и приглашали их к невесте на кашу, говоря: “Кланялась наша невеста кашицу есть”.
Приглашенные вскоре приходили к невесте и приносили по горшочку каши. Невеста в это время сидела за столом и “обвывала” каждого приходящего. Затем начиналось угощение, на котором, кроме каши, ничего другого не было. Правда, в с. Бута, Кузайкино и других в рассматриваемый период родственницы вместе с кашей приносили и “стряпню”, но ее никогда на стол не подавали. Принесенные лепешки, булки, крендели и т.п. невеста складывала в решето и запирала в свой сундук. Этой стряпней она питалась первые дни жизни в доме мужа.
Обычай приглашения на кашу не отмечен больше ни в одном другом районе края. Можно предположить, что он представлял пережиточный элемент свадебной обрядности русских, не сохранившийся в других районах Среднего Поволжья. Известно, что в древнерусской свадьбе каша играла исключительно большую роль, вследствие чего сам термин “свадьба” иногда заменялся термином “каша”. Каша являлась одним из обязательных свадебных блюд во многих коренных областях России в XIX в. В Мосальском уезде Калужской губернии ее употребляли в качестве одного из ритуальных блюд на девичнике, с ней связывалось представление о целомудренности и непорочности невесты.
В то же время этот обычай находит свои параллели в мордовской свадебной обрядности, где имеется обряд “кашень кондома” (угощение невесты кашей ее родственниками). Поэтому вероятнее считать обычай “приглашения на кашу” результатом культурно-бытовых взаимовлияний русского и мордовского населения и частично обрусения последнего в XIX в. Характерно, что некоторые из русских поселений, где бытовал этот обычай, в XVIII в. числились мордовскими и русско-мордовскими.

Одним из важнейших обрядовых действий накануне свадьбы была баня для невесты. Она имела исключительно широкое распространение на всей территории края и рассматривалась населением как обязательный элемент предсвадебного цикла. Баню готовили подруги невесты. С символами “девичьей красы” они ходили к жениху за веником и мылом, а ино71
гда и за дровами. Со специальными свадебными песнями девушки носили для бани воду. В с. Русская Сорма Ядринского уезда они для этого обходили все улицы села и брали по одному ковшу воды из каждого колодца.
В селениях Елабужского уезда перед отправлением в баню от имени невесты подруги обращались к ее отцу с песней-причитанием:

Ты родимый мой батюшка!
Приступи-ко мне горькой, горемычной, Благослови-ко меня горькую, горемычную Что впервые, во последние,
Как твое то благословение Изо дна моря повынесет.

 Рядом ритуальных действий сопровождались проводы невесты в баню. Как правило, ее подруги несли с собою украшенный репей, веник или венок. В с. Подберезье Свияжского уезда девушки насаживали веник на длинную палку, покрывали его платком и украшали лентами. Широко был распространен обычай разметать перед невестой дорогу украшенным веником или репьем. Шествие невесты и ее подруг в баню всегда сопровождалось пением песен, в которых девушки как бы отговаривали невесту от опрометчивого шага, просили ее одуматься и не слушать жениха и его родителей:
Полно, слушать тебе Михайловых гуслей,
Михайловы гусля омманчивы,
Омманчивыя, переманчивыя,
Переманят тебя на чужу сторону,
Ко чужому отцу, матери,
Ко чужому роду племени,
Заставят тебя перед батюшкой стоять,
Заставят в ноги кланятца...

В бане невеста с подругами мылись жениховым мылом и парились жениховым веником. “Смывание девичьей красоты” проводилось под пение песен подруг и “вой” невесты. В некоторых случаях во время бани девушки спрашивали, как невеста будет звать своего мужа. В бане любимая (коренная) подруга или младшая сестра последний раз заплетала невесте косу, а она специальным причетом просила ее заплести косу так, чтобы сваха не смогла ее расплести.

Милая подруженька, Анна Федоровна,
Заплети косу мелким мелькохонько,
Заплетя узлом почастехоньку,
Чтоб моим та свахонькам Век не расплести ее..

После заплетания косы невеста одаривала своих подруг лентами. Баня завершалась ритуальным угощением, для чего девушки брали в баню специально приготовленные пироги, курник или караваец и т.п. В с. Русские Алгаши Курмышского уезда во время бани невесты туда приходила “женихова сваха” и приносила пирог и кувшин пива. По возвращении из бани невеста, причитая, благодарила родителей за то, что они ее вырастили и выкормили, а также “за пар да за баньку”. После этого невесту наряжали и накрывали фатой. Таким образом, ритуальная баня невесты накануне свадьбы символизировала прощание с девичеством, девичьей волей и подругами. Она являлась кульминационным пунктом приготовления невесты к браку.
Обрядовую баню накануне свадьбы устраивали и для жениха. Однако в рассматриваемый период она не имела широкого распространения и отмечена лишь в отдельных селениях Цивильского, Царевококшайского и Чистопольского уездов.
Баня невесты накануне свадьбы большинством исследователей истолковывалась как очистительный обряд. Е.Г. Кагаров высказал мнение, что “банное действо” - пережиток старинного ритуала бракосочетания невесты с духом бани - баенником, которому она приносила в жертву свою девственность с целью обеспечить себе плодородие”207.
Не отрицая высказанных точек зрения, можно предположить, что предбрачная баня - пережиток древних форм заключения брака у восточных славян с “умыканием девиц у воды” и “плесканием”, которые, в свою очередь, были обусловлены представлением о необходимости водного омовения при переходе человека из одного состояния в другое. Мы склонны поставить предбрачную баню в один ряд с водным омовением, а позднее - водным крещением новорожденных и обмыванием покойников перед похоронами.
Кроме того, в рассматриваемый период баня невесты была призвана приобщить ее к жениху и его семье, так как она часто топилась его дровами, невеста и ее подруги мылись мылом и парились веником, принесенным от жениха.
Обрядовая предсвадебная баня невесты находит многочисленные параллели в свадебных ритуалах русского населения других районов страны. Она связывает Среднее Поволжье с Русским Севером и Северо-Западом, Верхним Поволжьем и центральными областями Европейской России.
В конце XIX - начале XX в. отмечается выпадение из свадебного комплекса ритуальной бани. В ряде населенных пунктов она носила условный характер. В д. Гурьевка Мамадышского уезда в бане подруги только обрызгивали невесту водой. В с. Алаты Казанского уезда такое обрызгивание или обливание водой совершалось во дворе дома. Здесь невесту сажали на табурет или стул, обрызгивали водой и пели песни. Невеста отвечала им причитаниями.
В с.Алексеевское Чебоксарского уезда, д.Гарь Царевококшайского уезда, д. Кульсеитово Казанского уезда, в с. Новая Елань Мензелинского уезда и некоторых других баню не топили, но ходили туда угощаться или просто проходили мимо нее с песнями.

Помимо отмеченных элементов свадебного обряда, во многих населенных пунктах накануне свадьбы проводился ряд других обрядовых действий, направленных на оповещение односельчан, поддержание связи брачащихся сторон и урегулирование процедуры самой свадьбы.
Во многих районах северной полосы Среднего Поволжья перед свадьбой было принято демонстрировать приданое невесты односельчанам.
Особенно широко этот обычай был распространен в Елабужском, Мензелинском, Мамадышском и Чистопольском уездах. Так, в селах Лекарево и Большие Армады, д. Поспелово и других населенных пунктах Елабужско- го уезда девушки с утра обходили деревню с “крюковьями” (рукоделием) невесты. Скатерти они повязывали на голову, а полотенца набрасывали на плечи. В селениях Чистопольского, Мамадышского и других уездов было принято надевать на себя “невестины наряды” и ходить в них к жениху.
В ряде мест в последний день девичника обязательными были посещения жениха подругами невесты, где их угощали или одаривали деньгами. Так, в с. Кубасы Чистопольского уезда было принято ходить в этот день к жениху на курник. В с. Русская Сорма Ядринского уезда, после того как невеста возвращалась из бани, девушки ходили к жениху есть лапшу, а затем возвращались к невесте на вечёрку. В некоторых населенных пунктах Бугульминского уезда (с. Спасское, д. Андреевка и др.) подруги невесты ходили к жениху “продавать ему сшитую у невесты подвенечную рубашку”. В д. Кульсеитово они носили к жениху курник, испеченный матерью невесты, который они “продавали” товарищам жениха. В с. Малмыжка Мамадышского уезда девушки брали у жениха веник, разрывали его на прутья и “ставили вешки” - втыкали веточки от веника в снег или землю по пути от дома жениха до дома невесты.
Широкое распространение в крае имел обычай развешивать перед свадьбой в доме жениха вышитые полотенца и занавески невесты. Во многих поселениях северной полосы рассматриваемой территории отец жениха (значительно реже мать или оба родителя) накануне свадьбы приезжал в дом невесты с “перевещанием”, т.е. договариваться, в какое время приезжать свадебному поезду. Девушки величали его песней, а невеста дарила платок.
Заключительным элементом подготовительного периода являлись предсвадебные вечеринки или пиры, широко распространенные почти на всей территории края. Однако по месту их проведения, характеру торжеств, составу участников, совершавшимся обрядам и названиям они имели существенные локальные различия.
Для подавляющей части русских поселений было характерно проведение предсвадебных вечеринок только в доме невесты, которые чаще всего назывались “девичниками”. В ряде сел Свияжского, Казанского, Чебоксарского, Тетюшского, Буинского и в отдельных поселениях других уездов на девичнике присутствовали только невеста, ее подруги и родственники. Здесь в зависимости от местных обычаев девушки украшали цветными бумажками, лоскутками и лентами “девичью красу” (чаще всего репей), брачную постель, курник или караваец и свиную голову. Украшенный репей чаще всего подвешивали над столом наподобие люстры, а свиную голову ставили на стол “рылом к образам”. Заканчивался девичник угощением, во время которого подруги пели для невесты песни в последний раз (“последний раз опевали невесту” - Русская Карланга Тетюшского уезда).

 В русских поселениях Цивильского, Тетюшского, Буинского, Царево- кокшайского, Мензелинского и других уездов на девичник нередко приезжал жених в сопровождении товарищей, родителей или некоторых чинов свадебного поезда. Здесь девичник проходил значительно веселее. Молодежь водила хороводы, пела песни, плясала и угощалась. В с. Билярск невеста на девичнике дарила жениху подвенечную рубашку, а поезжанам - полотенца. Жених одаривал невесту деньгами. В с. Три Озера приехавший на девичник жених угощал невесту и ее родителей вином.
Интересный обычай, уходящий, видимо, своими корнями в далекое прошлое, сохранился в с. Ивашевка Буинского уезда. Здесь во время приезда жениха на девичник девушки вместе с невестой закрывались платками и “выстраивались в рядки”. Жених должен был отыскать среди них невесту и выкупить ее у подруг. Обычай “опознания” невесты женихом во время девичника был характерен для северо-западных районов Европейской России и представлял один из древних элементов свадебного ритуала.
В селах Марьино, Васильевское Макарьевского уезда, с. Тавели Ма- мадышского уезда, д. Коноваловке Мензелинского уезда и некоторых других девичник представлял собой вечеринку, в которой участвовали невеста с подругами и жених с товарищами.
Во многих населенных пунктах северной полосы рассматриваемой территории заключительный вечер предсвадебного периода представлял собой пир родственников жениха и невесты и носил характер сговора или запоя. Здесь невеста одаривала жениха, его родственников и других лиц свадебного поезда, здесь имел место обычай переливания вина и ответный плач и причитания невесты, здесь девушки пели гостям величальные песни, за что те одаривали их деньгами и т.д.
В селениях Нижнего Поветлужья на заключительный вечер предсвадебного периода (вечерину) отец жениха привозил “выговор”, а жених - одежду для невесты214.
В последний вечер предсвадебного периода в русских поселениях Казанского, Свияжского, Тетюшского, Алатырского и некоторых других уездов в доме жениха нередко устраивали мальчишник (“молодецкий пир”), или “поезжину”, на котором присутствовали жених, его родственники и товарищи. На мальчишнике обычно выбирались чины свадебного поезда: дружки, поддружье, тысяцкий, большие и малые бояре, гвоздари, повозники и т.д. В большинстве случаев дружку выбирали до мальчишника, так как он обычно провожал жениха в баню и благодарил за нее родителей жениха, вместе с женихом приглашал гостей на “молодецкий пир” и свадьбу и, наконец, ему принадлежала роль распорядителя при выборе остальных чинов свадебного поезда.
Перед выбором чинов перед иконами зажигали свечи, жениха усаживали за стол, и дружка обращался к отцу жениха за разрешением начать назначение чинов:

Батюшка-ста, батюшка
Князя нареченного!
Благослови-ка, батюшка,
Князя нареченного
В людях людей поискать
Весь гожий поезд выбрать.

По имеющимся описаниям процедура назначения чинов была следующей. Дружка наливал в деревянную чашку пиво, называл кого-либо из присутствующих по имени и отчеству и от имени жениха и его родителей предлагал ему принять угощение и соответствующий свадебный чин. Такие предложения дружка делал в форме стихотворных приговоров:

Просит вас отец и мать
И сам князь нареченный
Ковшом медом
И низким поклоном
После ковша меду-винограду
Много лет здравствовать!
А послужи-ка ты нам поддружным
С конем, с седлом
И со всей сбруей ратной,
А сам будь аккуратный.

Таким же образом происходило назначение других чинов, с тем лишь отличием, что угощение им подносил уже не дружка, а полдружка, которого, как и дружку, обычно выбирали из женатых родственников, ловких и расторопных, хорошо знающих обряд и способных распоряжаться всей свадьбой.
Крестного отца жениха назначали тысяцким, а крестную мать - коренной свахой. Деверьев выбирали в большие бояре, а остальных род- ственников-мужчин - в средние и малые. Соседей назначали поселянами, а товарищей и братьев жениха - повозниками. Теткам и снохам жениха отводилась роль поварушек, а дальним родственникам и родственницам - гвоздарей и гвоздарих. В северных районах края, кроме того, выделялись лагунники и стольники.
Почти повсеместно девичник, а там, где его проводили и мальчишник, расценивались как последний вечер проводов молодежью своих сверстников в другую социально-возрастную группу.
Молодежными вечерами, а на севере пирами родственников жениха и невесты заканчивался предсвадебный период и начинался новый этап свадебных действий - собственно свадьба.

СОБСТВЕННО СВАДЬБА

Собственно свадьба характеризовалась не менее сложным комплексом многоплановых традиционных действий, обычаев и обрядов, со строго определенными функциями. Все элементы этого комплекса были направлены на переход невесты из дома родителей в дом родителей мужа, обрядовое соединение супругов и вступление их в брачные отношения, введение “молодой” в семью мужа и новые семейные обязанности. Этот цикл четко отделялся от обрядового комплекса предсвадебного периода. При весьма значительном разнообразии русских свадебных обрядов края в целом и довольно частых перемещениях отдельных обрядовых действий внутри свадебных периодов нами не отмечено случаев, когда какие-либо существенные элементы предсвадебного цикла переносились в собственно свадебный и наоборот.

ПОДГОТОВКА К ПРИЕМУ СВАДЕБНОГО ПОЕЗДА В ДОМЕ НЕВЕСТЫ

В день свадьбы невеста вставала раньше всех и начинала причитать, поочередно обращаясь к матери, отцу, братьям, сестрам, подругам. В причитаниях она укоряла родителей за то, что они отдают ее “в чужие люди”, благодарила за добро и ласку и просила благословить на брак. Затем ее начинали собирать “к венцу” и готовиться к приему свадебного поезда. Женщины - родственницы невесты - с утра готовили угощение для поезжан, отец уходил приглашать родственников на свадьбу, а мать в последний раз заплетала дочери косу по-девичьи. Значительно реже косу невесте в день венчания заплетали подруги (это отмечено лишь в некоторых селах Чистопольского уезда, например в Би- лярске и др.). Подруги одевали невесту в подвенечный наряд, который мало чем отличался от праздничной одежды девушек. Правда, во многих селах края для свадебных костюмов предпочитали яркие однотонные ткани (малиновые, розовые, красные и т.п.), без рисунков и узоров. По бытовавшим представлениям такая одежда должна была обеспечить молодоженам счастливую и спокойную жизнь. На специфический элемент наряда невесты - фату чаще всего использовали кашемировые, коноватные или шелковые платки и шали. В с. Столбищи Казанского уезда в качестве фаты использовали красные шелковые платки, которые девушки надевали в Петров день, отправляясь водить хороводы218. Специальную фату из шелковой ткани шили только в богатых крестьянских семьях. В с. Чурилино Казанского уезда по рассказам старожилов на все село была одна шелковая фата и ее за определенную плату брали на многие свадьбы. Кроме того, в русских селениях Тетюш- ского уезда на голову невесты надевали венок из искусственных цветов.
Дабы уберечь невесту от порчи, ее во время одевания нередко опоясывали рыболовной сеткой (мережкой), специально сплетенным поясом или ниткой с множеством узлов, втыкали в одежду иголки и булавки, насыпали в обувь просо, рябиновый лист, деньги.
В некоторых селах края в одевании невесты участвовали не только ее подруги, но и родственники, чаще отец и брат. Функции последних в одевании невесты были строго регламентированы. Отец надевал на невесту только сарафан, а брат обувал правую ногу (с. Три Озера Спасского уезда, с. Коноваловка Мензелинского уезда и др.). Это расценивалось как их согласие или даже желание выдать дочь и сестру замуж. Участие отца и брата в одевании невесты не всегда совпадало по времени с одеванием ее подругами. Чаще всего отец и брат одевали на нее сарафан и обувь, привезенные дружкой от жениха, в один из его традиционных приездов перед прибытием свадебного поезда, т.е. несколько позднее одевания невесты подругами.
После того как невеста была одета и готова к приему родственников и дружек жениха, подруги начинали укладывать ее приданое и вместе с ним клали в сундук или коробью свои подарки и гостинцы (пряники, сдобные лепешки и т.п.). Если у невесты была сестра, то во время укладывания приданого она садилась возле сундука и следила, чтобы в него не попали ее вещи. Когда приданое было уложено, мать невесты, “для того чтобы ее дочь была богатой”, бросала поверх него мелкие деньги, запирала сундук на замок, а ключ отдавала дочери. К этому времени в доме невесты собирались ее родственники. Они приносили пироги или каравай хлеба, а иногда и вино - все это сразу же ставили на стол (сс. Кувакино Алатырского уезда, Остолопово Лаишевского уезда и др.) и начинали готовить избу к приезду поезжан.
Пол в доме, особенно под столом, нередко устилали сеном (Михайловна Царевококшайского уезда, с. Бута Мензелинского уезда и др.). Скамью, на которой должны были сидеть жених и невеста во время стола для поезжан, покрывали овчинной шубой мехом наружу. Так как согласно довольно широко распространенному поверью, в ответственные моменты жизни “голые предметы” могут вызвать нежелательные последствия и прежде всего бедность создающейся семьи, к тому же меху придавали еще и обереговое значение. В некоторых селах в день свадьбы подруги невесты наряжали репей и ставили его на стол (например, в с. Ямаши Чисто- польского уезда, с. Можарки Цивильского уезда и др.). Одновременно с этим во дворе готовили подводы, чтобы присоединиться к свадебному поезду жениха. В некоторых населенных пунктах Уржумского уезда для перевозки невесты готовили специальный крытый возок.
Когда все приготовления заканчивались, родители благословляли дочь на брак. Невеста прощалась с родственниками и подругами, затем ее в большинстве случаев до отъезда в церковь усаживали за стол (под иконы). В русских селениях Вятской губернии, в ряде селений Мензелинского (Бута, Старое Мазино и др.) и Бугульминского (Батуринка, Еновка) уездов, а также в некоторых населенных пунктах восточной части Мама- дышского (Малмыжка и др.) и Чистопольского (Ямаши и др.) уездов невесту перед приездом поезда провожали в чулан, где она садилась на скамью перед печью (“в упечи” - с. Оршанка, “в перепечье” - с. Поспелово). Различия в размещении невесты в доме родителей обусловливали ряд особенностей свадьбы на ее последующих этапах (рис. 14).
Во многих русских поселениях края завершающим элементом подготовки к приему свадебного поезда было угощение родственниками невесты ее подруг. Во время этого угощения невеста “выла” и раздавала подругам ленты, которые нередко снимала со стоящего на столе репья или деревца. Вероятно, это можно расценить как обряд выхода невесты из группы сверстниц, возвращение им их девических лент. В описаниях свадеб этот обычай чаще всего квалифицируют как дарение невестой лент подругам. Однако в большинстве случаев репей или деревце наряжали и ставили на стол сами подруги невесты, они же нередко вешали на него свои ленты.

ПОДГОТОВКА И ДВИЖЕНИЕ СВАДЕБНОГО ПОЕЗДА

В то же самое время в доме жениха готовили свадебный поезд, который иногда называли “храбрым” (Свияжский, Казанский и другие уезды). Размеры поезда зависели от состоятельности родителей жениха и числа их родственников. У богатых крестьян составлялись, как правило, большие поезда - до 7 и более упряжек, у бедных - малые, не более 3 подвод. Согласно широко распространенному обычаю, отмеченному в некоторых описаниях свадеб дореволюционного периода, число подвод и лошадей в свадебном поезде должно было быть нечетным219. Однако в некоторых селениях края принято было составлять поезда из четного числа лошадей и экипажей. Так, в с. Сокуры Казанского уезда поезд обычно включал 12 лошадей. Каких-то строгих правил упряжки лошадей для свадебного поезда, видимо, не существовало. Запрягали тройками, парами и поодиночке. Снаряжением поезда обычно занимались старшие свадебные чины (дружки, полдружки, тысяцкий), а нередко и сам жених. Они проверяли сбрую, телеги или сани, запрягали лошадей, украшали их лентами и полотенцами. К дугам обязательно привязывали колокольчики или бубенцы. В отдельных случаях головы лошадей украшали цветами (с. Отарки Ма- мадышского уезда), для той же цели использовали платки (Карланга, Абалаково Свияжского уезда), репьи (Марьино, Васильевское Макарьев- ского уезда), веники (д. Стрелецкая Слобода Ядринского уезда), венки (Старые Сокуры Казанского уезда). Вероятно, первоначальное значение этих украшений обереговое. Они были призваны отпугивать “нечистую силу”, охранять поезжан и, в первую очередь брачащихся, от порчи. Обе- реговая функция большинства предметов, использовавшихся для украшения поезда, проанализирована в работе Е.Г. Кагарова “Состав и происхождение свадебной обрядности”220.
После того как все было готово, участники свадебного поезда собирались в избе. Дружки начинали выкликать поезжан по старшинству чинов, и те садились за стол. Начинался обед. Жених, занимавший за столом центральное место, участия в обеде, согласно повсеместно соблюдавшемуся обычаю, не принимал. Подававшиеся ему пиво, вино и кушанья он передавал сидящим рядом с ним поезжанам. Когда им подавали лапшу, это означало, что обед пора заканчивать, а родителям жениха пора благословить сына. В одном из описаний русской свадьбы в Нижнем Поветлужье отмечается, что “лишь только поезжане хлебнут лапши по три ложки, дружка кладет на блюдо с лапшой караваец... Обед заканчивается”221. После этого поезжане вставали из-за стола, и родители благословляли сына на брак. В некоторых случаях во время благословения кто-либо из поезжан или членов семьи крепко держал входную дверь и никого не пускал ни в избу, ни из нее. Затем поезжане выходили на улицу, рассаживались по саням, дружка совершал ряд предохранительных обрядовых действий, и поезд отправлялся за невестой.
Порядок следования поезжан на территории края был принят разный. В северных и отчасти восточных уездах впереди поезда ехали дружка и поддружье, которые, помимо своих атрибутов, везли караваи хлеба. За ними следовали меньшие бояре. На третьей подводе размещался жених с тысяцким и большим боярином, которые держали иконы. На последних подводах ехала сваха с курником и лагунники с лагунами пива и вина. Такой порядок следования поезжан отмечают А.Г. Пупарев, Э. Фадеев и другие авторы.

В Козьмодемьянском уезде, по данным С.М. Михайлова, впереди поезда ехал дружка на одной лошади и на перекрестках дорог стрелял из пистолета. За ним следовал “старший из родни (большой боярин) с образом и венчальными свечами, без шапки; затем жених с меньшим боярином и сваха, далее поддружья с хлебом и прочие поезжане”. На остальной территории вслед за дружками ехали тысяцкий, большой боярин, затем жених со свахой, меньшие бояре и все остальные поезжане.
Во время движения поезда “князь нареченный” должен был вести себя “как настоящий князь”: никому не кланяться, ни перед кем не снимать шапки и т.д. Поезд никому не должен был уступать дорогу. Поэтому все встречные, завидев “свадьбу”, спешили сойти или съехать с дороги на обочину. У русского населения имелось твердое убеждение в том, что возвращение с пути предвещает несчастье, поэтому во время свадьбы принимали все меры к устранению тех причин, которые могли вызвать безрезультатное возвращение. Если жених и невеста проживали в одном населенном пункте или их селения находились на небольшом расстоянии друг от друга, то во время их подготовки к венчанию дружка с полдружьем, а иногда и со свахой несколько раз посещали невесту, осуществляя таким образом связь между брачащимися сторонами. Почти повсеместно нами отмечены двукратные посещения ими дома невесты, не считая прибытия со свадебным поездом.
Во время этих посещений дружка справлялся о здоровье невесты и ее родителей и их подготовленности к приему свадебного поезда, привозил от жениха одежду для невесты, в которой она должна была венчаться, в ряде случаев производил выкупы ворот, стола, места около невесты, которые чаще осуществлялись по прибытии поезжан. Здесь же подруги невесты обвязывали дружек вышитыми полотенцами невесты, прикалывали им красные банты или цветы.
Посещения дружек часто обозначались специальными терминами, которые были довольно разнообразны (см. табл. 13).
Если между населенными пунктами жениха и невесты расстояние было большим, поезд выезжал, не имея сведений о состоянии невесты и ее готовности к приему поезжан. В этом случае он останавливался в поле, на небольшом расстоянии от деревни невесты, - отсюда дружка совершал свои визиты до тех пор, пока родители невесты не приглашали его “пожаловать со всем поездом”. Если в доме невесты случалось непредвиденное (болезнь невесты, смерть кого-либо из членов семьи и т.п.), то поезд, не разворачивая лошадей, окольным путем возвращался назад, “не прокладывая дороги” к дому невесты. Таким образом, визиты дружки из дома жениха в дом невесты и остановка свадебного поезда в поле (с посещениями отсюда невесты дружкой), по всей вероятности, являются взаимоисключающими свадебными обычаями, связанными с брачными нормами русского населения, особенностями их расселения и устойчивым бытованием суеверий. В этом, видимо, кроется объяснение широко распространенного обычая русской свадьбы - остановки свадебного поезда, неоднократно привлекавшего исследователей. Характерно, что в Среднем Поволжье этот обычай был более распространен на севере рассматриваемой территории, где преобладала мел- косельность и для которой была характерна большая разреженность сети русских поселений. В некоторых населенных пунктах Чистопольского, Тетюшского и других уездов бытовали оба отмеченных обычая, исполнение которых зависело от места проживания невесты.

Получив приглашение отца невесты “пожаловать с поездом”, дружка возвращался к жениху, и поезд отправлялся в дом невесты. Время отправления поезда не было одинаковым. В большинстве населенных пунктов поезжане выезжали утром или в первой половине дня, реже - после полудня. Только в отдельных поселениях поезд отправлялся с таким расчетом, чтобы прибыть в дом невесты поздно вечером или даже ночью (например, с. Корезино Цивильского уезда).
Для многих населенных пунктов края был характерен обычай “закладывать пути” свадебному поезду. Группа мужчин - односельчан невесты - строила на пути поезда какие-либо преграды (снежный завал, забор и т.п.) или просто натягивала поперек дороги веревку или вожжи, не пропуская поезжан без выкупа. Обычай “закладывания пути” или “ловли свадьбы” Е.Г. Кагаров квалифицировал как действия, направленные против недоброжелательных духов и нечистой силы. Материалы Среднего Поволжья не подтверждают этого мнения. Преграждение пути свадебному поезду повсюду выступает как стремление односельчан не пропустить поезжан в село или к дому невесты, воспрепятствовать свадьбе или получить с поезжан выкуп. Скорее всего, этот обычай - пережиток перехода от матрилокального поселения брачных пар к патрилокальным, когда родовая община или патриархальная семья еще препятствовала увозу девушки в род или семью мужа. Видимо, не случайно в ряде населенных пунктов “закладывание пути” проводилось лишь тогда, когда жених был из другого села или другой деревни. Аналогичный характер имели выкупы ворот дружкой при въезде поезжан во двор родителей невесты. Различие заключалось лишь в том, что здесь в качестве “продавцов” выступали родственники невесты или - значительно реже - ее подруги.

ПРИЕЗД ПОЕЗЖАН В ДОМ НЕВЕСТЫ. ВЫКУПЫ. РАСПЛЕТЕНИЕ КОСЫ.

Когда поезд въезжал во двор, дружка шел в избу и сообщал родителям “княгини нареченной” о прибытии “князя молодого”, хлестал крестообразно кнутом, “изгоняя ведьму из избы” перед входом жениха и поезжан. В Царевококшайском уезде в это же время дружка передавал родителям невесты жениховы дары. В д. Михайловка Царевококшай- ского уезда в состав даров входил поросенок, на которого надевали специально сшитый сарафан, а в уши продевали серьги, подчеркивая смысл самого дарения. Вручение жениховых даров проводилось также в некоторых селах других уездов.
Получив известие о прибытии жениха, а там, где было принято, и дары, родственники невесты выходили встречать поезжан. Ее мать угощала каждого из приехавших вином или пивом, после чего жених и поезжане заходили в избу. Последующие свадебные действия зависели от того, где в это время, согласно бытовавшим в данном селе обычаям, находилась невеста. Если невеста сидела “в упечи”, то совершался ритуальный вывод невесты к поезжанам и передача ее жениху. Он осуществлялся братом или отцом при помощи полотенца (например, с. Б. Армады, Поспелово Елабужского уезда и др.), реже - платка. Невеста, причитая, просила отца или брата не отдавать ее в чужие люди (рис. 14).
Собранные нами материалы дают основание предполагать, что первоначально лицом, передающим невесту жениху, был ее брат. Участие отца в этой церемонии, видимо, представляет более позднее явление, связанное с повышением его авторитета в вопросах брака и укоренением патриархальных основ быта. В приветлужских селениях во время вывода невесты исполняли песню, особо подчеркивающую роль брата в решении судьбы сестры:

Ты постой-ка, братец-батюшка,
Ты бери-ка потихохоньку,
Ты веди-ка помалехоньку...
Не отдавай-ка, братец-батюшка,
Из теплых рук в холодные.

Аналогичные причитания отмечены и в других районах края. В некоторых селах, например Ямаши Чистопольского уезда, при выведении невесты из чулана к поезжанам инсценировалось насилие. Жених силой вытягивал невесту в горницу и усаживал за стол. Невеста должна была сопротивляться до тех пор, пока дружка не поджигал стоящий на столе репей. После этого невеста “смирялась”, и ее накрывали шалью.
В русских селах Бугульминского, Мензелинского, а также в отдельных селениях других уездов (Бута, Кузайкино, Старая Елань, Черем- шанская Крепость, Шешминская Крепость и др.) бытовал обычай подмены невесты другой девушкой. К поезжанам из-за печи выводили подчеркнуто плохо одетую девушку. Дружка как представитель жениха заявлял протест, и только после этого выводили невесту. В селениях Елабужского уезда, получив невесту из рук отца, жених трижды обводил ее вокруг стола. В с. Оршанка Яранского уезда невесту из чулана выводил жених и усаживал ее за стол, за который тут же садились брат или сестра невесты и ее подруги, не пуская жениха и поезжан и требуя выкуп.
Приезд свадебного поезда в дом родителей невесты сопровождался обычно серией выкупов, которые имели в крае исключительно широкое распространение и отличались большим разнообразием. Дружка, тысяцкий, а иногда и сам жених, помимо отмеченных выше выкупов ворот и права на въезд, должны были выкупать место около невесты, ее косу, репей или украшенное деревце (“девичью красу”), стол, заслонку печи, постель и т.д. Общее число выкупов в некоторых селах достигало 8-10. Однако в большинстве случаев свадебные ритуалы отдельных населенных пунктов включали 3-5 выкупов. Наибольшее значение среди них имели выкупы, направленные на устранение противодействия со стороны людей, связанных с невестой родственными, половозрастными и территориальными связями, на разрушение этих связей и на обретение женихом прав на невесту. При анализе экспедиционных материалов и литературных источников обращает на себя внимание довольно четко прослеживающаяся связь между участвующими в выкупах (“продаже”) лицами и характером самих выкупов. Так, например, в 80% всех случаев место около невесты и “девичью красу” “продавали” ее подруги, косу, выкуп которой рассматривался как обретение права на брак, - ее неженатый брат или (значительно реже) младшая сестра, въезд в село и ворота - односельчане и родственники.
После завершения процедуры выкупов поезжане занимали свои места и дружка обращался к “поварушке” с приговором:

Поварушка-ягодка,
Стольный город,
Воеводский разум,
Лапочки гусины,
Свечка неугасима,
Подавай нам яства сахарные.

Начинался обед, во время которого дружка несколько раз обращался к “поварушке” или к свахоньке, требуя угощать поезжан:

Свахонька-лапонька!
С ножки на ножку переступай,
Сахарные кушанья переменяй,
Что есть в печи - На стол мечи.
Стань на куньи лапки,
Достань до судной лавки,
Погляди через чело - Не забыла ли чего.
Что забудешь - виновата будешь.

В отдельных случаях в словах дружки могла звучать и угроза: “Мы на ключ пить пойдем, бесчестье нанесем”.
Во время обеда жених и невеста сидели за столом, но участия в нем не принимали. Ложки перед ними лежали черенками к центру стола, это служило напоминанием о том, что они не должны были ничего есть до венчания и переезда в дом мужа. Одним из центральных обрядовых моментов во время застолья поезжан в большинстве русских селений края было расплетение косы невесты (рис. 15). Оно представляло один из основных этапов ее перехода из половозрастной группы девушек в группу замужних женщин. Сигналом для расплетения нередко служило определенное блюдо, в большинстве случаев - лапша (с. Царицыно Казанского уезда, с. Ульянково Свияжского уезда и др.). Довольно часто команду расплетать косу давали дружка или тысяцкий, используя для этого специальные словесные формулы, в которых также нередко упоминались какие-нибудь блюда и не упоминалась коса.
Расплетение косы совершали свахи. В это время невеста причитала, прося не лишать ее девичьей красы и советуя сестре подольше красоваться в доме отца и матери. Ленту из косы обычно передавали матери невесты, которая в свою очередь передавала ее младшей дочери или любимой (коренной) подруге невесты.
Затем невесту одевали “к венцу” в привезенные женихом или дружкой шубу, валенки, шаль. Она садилась за стол, сидела некоторое время плача, потом выходила из-за него, потянув за собой скатерть для того, “чтобы ее подруги не засиживались в девках”235. Этот обычай отмечен нами в большинстве уездов рассматриваемой территории. Его объяснение, возможно, кроется в одном из способов гадания о замужестве, который был записан нами в русских селах бывших Чебоксарского и Мамадышского уездов. Подруги невесты, для того чтобы узнать, выйдут ли они в этом году замуж, во время приготовления стола для поезжан незаметно закладывали на скатерти складки. Если заложенная девушкой складка после окончания обеда оказывалась расправленной, то это означало ее скорую свадьбу.
Среди других обычаев той же направленности можно отметить обычай, по которому после выхода невесты из-за стола на ее место спешила сесть одна из подруг (с. Чаксы Мамадышского уезда). В д. Михайлова Царевококшайского уезда невеста, для того чтобы ее подруги быстрее вышли замуж, ударяла их по спине ботинками, привезенными для нее женихом.

ПЕРЕЕЗД БРАЧАЩИХСЯ В ДОМ ЖЕНИХА. ВЕНЧАНИЕ.
ВСТРЕЧА МОЛОДЫХ.

Из-за стола невеста с женихом шли под благословение родителей, которые благословляли их иконой и хлебом. После этого невесту накрывали фатой (шалью), под которой она должна была ехать до самой церкви. Следует отметить, что накрывание невесты нередко проводилось значительно раньше - до приезда поезжан, а иногда и позднее - перед посадкой в экипаж свадебного поезда. Обычай закрывать невесту шалью не находит однопланового объяснения. Он мог быть пережитком одной из древних форм заключения брака - умыканием, кроме того, он может рассматриваться как один из способов предохранения от воздействия “злых сил” и сглазу. Наконец, если допустить, что распущенные волосы невесты демонстрировали ее право на вступление в брачные отношения, то не исключена возможность, что закрывание невесты было направлено на защиту ее от сверстников жениха, имевших по обычаю родового строя на нее равные с женихом права. Может быть, поэтому в свите жениха в день свадьбы не могло быть холостых мужчин; его холостые товарищи в день свадьбы, как правило, не выполняли никаких ритуальных функций, связанных с непосредственным перевозом невесты в дом жениха. Они не допускались к свадебному поезду, в то время как подруги невесты могли сопровождать его до церкви и во время венчания. Полдружка катал их на лошадях жениха. В отдельных случаях отмечаются действия товарищей жениха в день свадьбы, направленные против последнего, например осыпание новобрачных старой соломой (в с. Три Озера Спасского уезда).
После благословения жених и невеста выходили во двор к свадебному поезду. Для предотвращения “порчи” перед ними довольно часто разметали дорожку веником или посыпали ее золой. Эти обычаи отмечены во многих селах края (Степановка Тетюшского уезда, Отарка Ма- мадышского уезда, деревнях Новое Илларионово Чебоксарского уезда, Мусь Яранского уезда, Кулаковка Чистопольского уезда и др.).
В некоторых случаях, так же как и при выходе невесты к поезжанам, имели место действия, инсценирующие ее насильственный увоз женихом. В с. Ямаши и д. Барское Енарускино Чистопольского уезда после выхода невесты во двор жених хватал ее, поднимал на руки и сажал в сани. В приветлужских селах перед отправлением поезда подруги отнимали у жениха невесту. Дружка спешил на помощь и выкупал невесту у подруг. В с. Старое Исаково, д. Еновке Бугульминского уезда и других подруги невесты выбегали во двор и занимали сани, в которых невеста должна была ехать в церковь. Жених пытался их освободить, а потом выкупал их. В д. Батуринка, пока поезжане находились в доме невесты, ее родственники или односельчане обували всех лошадей в лапти и требовали плату за то, чтобы их разуть. В некоторых селах Бугульминского уезда невесту в сани сажал ее брат, требуя после этого выкуп за выезд со двора. Перед отправлением поезда дружка отдавал команду быть всем по местам, “как соколам по гнездам”, три раза обходил поезд с караваем хлеба и иконой, хлестал крест-накрест кнутом, стучал им по дугам лошадей и звонил в колокольчики, отгоняя таким образом “нечистую силу” и оберегая поезд от порчи и сглазу. В некоторых селах выезд поезда сопровождался ружейными выстрелами, которые преследовали те же цели (д. Кольцовка Ядринского уезда, Большие Алгаши Курмышского уезда). Довольно часто перед отправлением поезда дружка вновь должен был выкупать ворота или откупаться от односельчан, “заложивших путь”.

Структура свадебного поезда при движении в церковь несколько изменялась. Он включал дополнительные подводы со стороны невесты, которая на венчание ехала на лошадях своих родителей или родственников. Ее экипаж следовал за повозкой жениха. Невесту сопровождали ее сваха, обычно крестная мать, и замужняя сестра или сноха и подруги. Проехав некоторое расстояние, поезд обычно останавливался и дружка возвращался к родителям невесты приглашать их на свадебный (“горный”) стол, разрезать разгонный пирог, выкупать приданое и т.п. Здесь его кормили обедом, после чего он возвращался к поезду, и тот отправлялся в путь.
Во время движения свадебного поезда в Чебоксарском, Цивиль- ском и ряде других уездов невеста, согласно бытовавшему здесь обычаю, выбрасывала на перекрестке дорог репчатый лук, взятый в доме родителей, надеясь, что вместе с ним она выбрасывает все слезы, выплаканные перед свадьбой. Жених в это время выбрасывал мелкие предметы, подаренные ему девушками на посиделках, во время игр, гуляний и т.п.
В селах Шульгино и Ураково Чебоксарского уезда во время движения поезда в церковь на дороге разводили огонь и все поезжане переезжали через него для того, чтобы “очиститься от порчи”. В с. Вятское Уржумского уезда соблюдался обычай, связанный с особенностями брачных норм и самого свадебного ритуала. По дороге в церковь поезжане начинали спрашивать друг у друга: “Ту ли везем?” После чего невесту раскрывали на короткое время (снимали с нее шаль) для того, чтобы убедиться, что не было подмены. Затем невеста снова закрывалась шалью, и поезд продолжал движение.
Описанный маршрут движения жениха и невесты в церковь на венчание был характерен для подавляющего большинства русских поселений края. Однако он выдерживался не всегда и не везде. В с. Соколка Бугульминского уезда поезд жениха направлялся прямо в церковь, куда своим поездом приезжала и невеста. В г. Ядрине и пригородных русских поселениях поезжане сначала отвозили в церковь жениха, а затем уже ехали за невестой. В с. Шимшурга жених отвозил невесту к себе домой и оттуда вместе с ней отправлялся в церковь. Отмеченные исключения, по всей вероятности, могут расцениваться как свидетельства включения венчания в свадебный ритуал после того, как он сложился в определенную систему обычаев и обрядов.
Церковное венчание в конце XIX - начале XX в. представляло обязательный элемент свадебного комплекса. Оно придавало браку юридическую силу. Однако, для того чтобы брак был заключен “по закону”, одного венчания по народным представлением было недостаточно. Браки с венчанием, но без свадьбы осуждали или по крайней мере не поощряли.

Соединение народной свадьбы с православным обрядом венчания в одном ритуале носило механический характер. Оно не внесло существенных изменений в структуру свадебного комплекса, а лишь разорвало его на две взаимосвязанные части. Церковное венчание являлось основным и, пожалуй, единственным элементом свадебной обрядности, целиком связанным с православием. Его внедрение в свадебный комплекс осуществлялось на протяжении длительного периода, начиная со времени принятия христианства и до XIV-XV и даже XVI вв.244
Несмотря на это, венчание на рассматриваемой территории нередко сопровождалось рядом обычаев и обрядов, основанных на суеверных представлениях русских крестьян, уходящих корнями в древние родоплеменные культы. Во многих населенных пунктах было принято перед женихом и невестой разметать веником дорогу до самой церкви. В с. Оршанка Яранского уезда и других, для предотвращения порчи бра- чащихся через церковный порог первым перешагивал дружка. В селах Козьмодемьянского уезда с той же целью невеста до возложения венца была закрыта шалью. Во избежание “голой” жизни под ноги брача- щимся сваха или кто-либо другой расстилали платок или полотнище. Жених и невеста стремились ступить на него один раньше другого, чтобы иметь “верх” в семейной жизни. Чтобы не нарушать супружескую верность и долго жить вместе, жених и невеста должны были стоять на таком расстоянии друг от друга, чтобы между ними не мог встать третий человек. В некоторых селах по окончании венчания молодые разламывали каравай хлеба, что, по всей вероятности, представляло один из пережитков языческого бракосочетания. Этот обычай отмечен в с. Хлебниково и других населенных пунктах Уржумского уезда. После заплетания косы, если оно производилось в церкви, молодым подставляли привезенное свахой зеркальце таким образом, чтобы они могли увидеть в нем друг друга, и спрашивали: “Кого видишь?”. Молодой называл имя и отчество жены, а она - имя и отчество мужа. Венчание было сопряжено с рядом других элементов народной свадьбы. В селах Ямаши Чистопольского уезда, Бута Мензелинского уезда и других в это время выкупали и перевозили в дом жениха постель и приданое. В с. Полянки Ядринского уезда во время венчания поезжане катали подруг невесты на лошадях. Нередко в это же время в доме мужа развешивали полотенца из приданого новобрачной. Как правило, невеста венчалась с распущенными волосами, которые иногда собирали в пучок. Устройство женской прически производилось обычно сразу же после венчания в церкви или в церковной сторожке (рис. 16). Свахи со стороны жениха и невесты наперегонки заплетали косы, укладывали их вокруг головы и надевали на молодую чехол, повойник или кокошник.
В селах Алатырского Присурья (Порецкое, Семеновское, Кудеиха) имелись специальные свадебные (окручальные) кокошники, которые в дальнейшем одевали лишь на самые крупные праздники, да и то лишь в первые годы после замужества.
Устройство женской прически (окручение) являлось одним из важнейших элементов народной свадьбы, знаменующим переход невесты в группу замужних женщин. Нередко этот обряд совершался позднее - в доме молодого, иногда даже после брачной ночи.
Из церкви новобрачные чаще всего отправлялись в дом мужа. Однако иногда свадебный поезд сначала заезжал в дом родителей новобрачной (д. Раевка Казанского уезда, с. Ачи Мамадышского уезда, с. Подберезье Свияжского уезда, д. Огородниково Бугульминского уезда и др.). В с. Можарки Цивильского уезда молодые после венчания ехали в дом мужа, но затем новобрачную отпускали к родителям недели на две, после чего за ней приезжал свадебный поезд и перевозил в дом мужа.

В доме молодого новобрачных встречали родители и другие родственники, не принимавшие участия в поезде. Перед молодыми расстилали шубы, кошмы, половики, устилали дорожку сеном (с. Полянки Ядринского уезда, Старая Елань Мензелинского уезда и др.). В с. Вятское и д. Мосино Уржумского уезда сено для этой цели брали из саней, в которых ехала невеста.
Перед крыльцом дома родители благословляли новобрачных: отец - иконой, мать - хлебом, надламывая его над головой сына и разламывая над головой невесты. Каждый из молодоженов получал свою половину, которую должен был хранить до конца жизни. В с. Оршанка Яранско- го уезда родители молодого дарили при этом новобрачным по серебряному рублю.
После благословения молодые кланялись родителям в ноги, стараясь сделать это одновременно, чтобы в дальнейшем между ними не было разногласий. В некоторых селах Казанского (Чурилино), Мамадышского (Ачи, д. Гурьевка), Тетюшского (деревнях Нармановка, Карлан- га), Чистопольского (Кубасы), Мензелинского (Добромыш) и других отмечен древний обычай встречи молодой свекровью, одетой в вывороченную шубу, иногда с перекинутым через плечо вышитым полотенцем. Этот обычай в Среднем Поволжье повсеместно объясняется стремлением матери новобрачного внушить его жене страх и повиновение, “чтобы молодая ее боялась”. Однако в прошлом он, вероятнее всего, имел совершенно противоположное значение. Шуба служила свекрови оберегом от воздействия входящей в дом чужеродки. Обереговая роль меха и шерсти неоднократно отмечалась в этнографической литературе. Она отчетливо прослеживается в свадебной обрядности русского населения края.
Широкое распространение на рассматриваемой территории имел обычай осыпания молодых при встрече хмелем, овсом, рожью и т.п. В с. Сокуры Казанского уезда новобрачных осыпали хмелем и вениками, а в д. Гремячево Чебоксарского уезда - хмелем и луковой шелухой. Осыпание, которое по традиции считалось действием, выражающим добрые отношения и обеспечивающим богатство и любовь, осуществлялось обычно невестками и золовками, а иногда и другими членами семьи.
Нередко оно сопровождалось и словесными пожеланиями. В Бугульминском уезде, осыпая молодых, невестки приговаривали:

Сколько на болоте кочек - Столько бы у вас было дочек,
Сколько в лесу пеньков - Столько бы у вас было сынков.

 После этого новобрачных приглашали в избу, где их встречали “хлебом-солью”. В ряде случаев для молодых перед порогом дома и в избе расстилали на полу шубу или посыпали пол сеном. Скамью, на которую должны были сесть молодые, покрывали войлоком или мехом.
Бесправное положение русской женщины в семье породило ряд магических обычаев, направленных на облегчение ее доли. Так, входя в дом мужа, молодая стремилась первой наступить на порог (с. Можарки Цивильского уезда, с. Большое Фролово Тетюшского уезда, д. Гремячево Чебоксарского уезда и др.), войти в избу раньше мужа и топнуть ногой (Гремячево), взглянуть на матицу и произнести какие-либо заклинания, например, “будьте все овцы, а я - волк” (с. Добромыш Мензелин- ского уезда) и т.д.
В селениях Цивильского, Тетюшского, Свияжского, Спасского, Чистопольского, Мензелинского и других уездов широко был распространен обряд раскрывания (вскрывания) молодой. Молодоженов усаживали за стол, и свекровь, чаще всего с помощью ухвата или сковородника, “раскрывала” молодую, т.е. снимала с нее фату или шаль, здоровалась с ней и преподносила какой-либо подарок (платок, пояс, деньги). В селах Елабужского уезда при вскрывании молодой было принято дарить овцу или телку.
В с. Бута Мензелинского уезда раскрывание новобрачной начинал свекор, а заканчивала свекровь. В с. Нармановка Тетюшского уезда эту процедуру совершала сваха. В с. Семеновское Алатырского уезда был обычай “глядеть молодых”: родственники мужа поочередно подходили
к новобрачной здороваться, бесцеремонно ее разглядывали и платили “за ногляд” деньги. В с. Савиново Свияжского уезда после раскрытия молодой новобрачных трижды обводили вокруг стола, закрепляя таким образом брачный союз после церковного венчания. Этот обычай, по всей вероятности, - пережиток древних брачных обрядов, отмеченных в этнографической литературе. Как отмечал Е.Г. Кагаров, обход молодых вокруг стола являлся приобщением молодой к домашнему культу мужа.

СВАДЕБНЫЙ И ГОРНЫЙ СТОЛЫ. БРАЧНАЯ НОЧЬ

Первый стол в доме молодых, за которым угощали поезжан, обычно назывался свадебным столом. Молодые, хотя и сидели за столом, но участия в трапезе, как правило, не принимали. Вскоре их уводили в чулан (кухню), к шабрам (соседям) или в баню (Козьмодемьянский уезд) и кормили ужином, во время которого новобрачным нередко давали испеченное куриное яйцо, которое они должны были разделить между собой. Здесь молодая снимала свой подвенечный наряд и надевала другой. В населенных пунктах Вятской губернии и некоторых других уездов в чулане сваха заплетала новобрачной косы по-женски, после чего к ней приходили здороваться золовки.
Интересный обычай, связанный с “окручением” новобрачной в доме мужа, отмечен в с. Столбищи Казанского уезда. Здесь, после того как молодой делали женскую прическу, ее покрывали фаткой (платком), которую она в девичестве надевала на гуляния в Петров день. Но эта фатка повязывалась уже “по-молодашкиному”.
После этого молодые выходили к поезжанам. К этому времени в горнице накрывали второй свадебный стол, который в большинстве случаев назывался горным. Родственники молодого собирались у крыльца встречать горных гостей - родственников новобрачной. Каждому заходящему в дом подавали по рюмке водки. В избе горные рассаживались за стол по старшинству - мужчины по одну сторону, женщины - по другую. Начиналось угощение. Нередко здесь угощали и церковный причт.
За горным столом молодая одаривала родственников мужа, обнимала и целовала их. Здесь она должна была назвать свекра батюшкой, а свекровь - матушкой, деверя - братцем и т.д. Муж в это время стоял рядом с женой и кланялся каждому одариваемому. В русских селениях Свияжского и Казанского уездов, по данным А.Ф. Можаровского, во время этого стола родственников молодого одаривали родители новобрачной, а молодая дарила ленты только золовкам. Очень часто с горного стола молодых провожали на брачное ложе. Однако в ряде случаев горный стол собирался во время и после “постельного обряда”.
Возвращаясь назад, следует отметить, что в некоторых селах Свияжского, Спасского, Чистопольского, Ядринского, Бугульминского уездов существовал обычай, по которому в период между “вскрыванием” молодушки и горным столом новобрачный ездил к теще. Обычно его сопровождали несколько мужчин-родственников. Теща угощала гостей яичницей, а зять приглашал родителей жены на свадебный пир. В с. Шешминская Крепость Бугульминского уезда новобрачный брал с собой и жену, но к теще заходил один. Молодая оставалась у кого-либо из соседей. Если парни - товарищи жениха - находили его жену, то выводили ее на улицу и валяли в снегу. Избавить жену от “расправы” мог только муж и только публичными поцелуями.

Брачная постель для молодых готовилась в каком-либо неотапливаемом помещении, обычно в клети (на подклети). Иногда ее стелили в амбаре (Никольское, Полянка Ядринского уезда, Русская Киреметь, Новое Тимошкино Чистопольского уезда и др.), в конюшне или хлеве (Кривозерка, Новое Тимошкино Чистопольского уезда, Чирпы Лаи- шевского уезда). Отмечены случаи приготовления брачной постели в бане (Козьмодемьянский уезд, селах Кузнецово, Ежово Царевококшай- ского уезда) или у соседей (Тавели Мамадышского уезда, Русские Алга- ши Курмышского уезда, Корезино Цивильского уезда, Ронга Яранско- го уезда и др.).
Рядом с брачной постелью иногда (преимущественно на севере рассматриваемой территории) было принято класть какие-либо орудия крестьянского или ремесленного труда: топор, молоток, хомут, вожжи, бастрыг и т.п. Это делалось для того, чтобы у новобрачных рождались сыновья и чтобы они были хорошими работниками.
На брачное ложе молодых чаще всего провожали дружки или свахи. В с. Кривозерка Чистопольского уезда это делали крестные родители новобрачных, в с. Казанское Уржумского уезда - все гости, а в селах Яблоновка Буинского уезда и Вятское Уржумского уезда - подруги новобрачной. Проводы молодых на брачное ложе нередко совершали под шум и музыку. Провожающие били в сковороды и заслонки, играли на балалайках и т.п. (с. Лекарево, д. Поспелово Елабужского уезда и др.). Шумовое сопровождение, несомненно, имело обереговое значение. В то же время оно подчеркивало значимость переживаемого момента, делало его гласным для односельчан.
Провожающие лица осматривали помещение и постель, проверяли, нет ли здесь каких-либо посторонних предметов, способных вызвать “порчу” молодых, давали последним советы и наставления. Перед укладыванием в постель молодые угощали каждого из присутствующих рюмкой водки, а те желали им счастья и благополучия.
У русского населения края был довольно широко распространен древний брачный обычай обрядового разувания мужа женой, упомянутый еще в “Повести временных лет”. Он отмечен нами в Яранском, Уржумском, Елабужском, Мамадышском, Казанском, Лаишевском, Яд- ринском и Мензелинском уездах (рис. 17).
В отдельных случаях молодые должны были ложиться на брачное ложе в присутствии провожающих их лиц. Так, например, в с. Архангельская Слобода молодая при дружке и свахах должна была раздеться “до рубашки”, разуть мужа и перелезть через него, так как молодой всегда ложился на внешний край постели. В с. Соколка Бугульминского уезда, прежде чем оставить новобрачных одних, дружка связывал им ноги платком или полотенцем. После выполнения всех обрядов провожающие уходили и оставляли молодых на определенное обычаем время. При этом в с. Рындино Цивильского уезда и д. Батуринке Бугульминского уезда было принято запирать помещение с молодоженами на замок. В д. Яблоновка Буинского уезда иве. Сокуры Лаишевского уезда и некоторых других существовал обычай разводить огонь возле брачного помещения (жечь обмолотки). В д. Шимшурга Чебоксарского уезда, пока молодые находились на брачном ложе, участники свадьбы со свечами и вениками ходили по улицам селения.
Следующим широко распространенным в крае обрядовым элементом свадьбы был обычай “будить” или “поднимать” молодых. В зависимости от местных особенностей бужение производилось дружками, свахами, крестными родителями новобрачных, соседями. Обычно эту функцию выполняли те же лица, которые провожали молодых на брачное ложе. Время бужения также не было одинаковым. Новобрачных оставляли наедине на один-два часа или на всю ночь.

В селах Русская Сорма и Русские Алгаши после того, как дружка оставлял молодоженов на брачном ложе, он отправлялся к родителям молодой приглашать их на горный стол, а возвратившись от них, шел “будить” новобрачных. Дружка, сваха или другие лица по истечении установленного срока подходили к двери брачного помещения и спрашивали, можно ли поднимать молодых. Нередко этот вопрос носил условную форму. Так, например, дружка мог спросить: “Ель или сосна?”. Ответ новобрачного “ель” считался положительным, а “сосна” - отрицательным. Интересно, что аналогичные формы вопроса и ответов отмечены в Новгородской губернии, где возвращающейся со сватовства свахе родители жениха задавали вопрос: “Ель или сосна?”, причем ответ “сосна” тоже означал отказ.
Если следовал утвердительный ответ, то пришедшие заходили к молодым, проверяли постель, а затем вели их в избу, где продолжался пир породнившихся сторон. Здесь молодые кланялись родственникам и гостям, принимали их поздравления. Во многих населенных пунктах было принято демонстрировать при этом присутствующим рубашку новобрачной как свидетельство ее непорочности или бесчестия. В первом случае молодой оказывали всевозможные почести. Ее провожали “по красной дорожке”, т.е. по разостланному на полу красному полотенцу (д. Медведка Бугульминского уезда), прикалывали красные банты и т.п. Определенные почести в этом случае оказывали родителям и крестным молодых. В с. Лекарево Елабужского уезда, если невеста оказывалась “не испорченной”, ее крестную мать родственники молодого везли на свадебный пир на санках или в корыте. Так же поступали с родителями невесты в с. М. Чу- рашево и Русская Сорма Ядринского уезда. При этом жгли факелы и березовые веники. В с. Кузайкино Мензелинского уезда родителей, сумевших “соблюсти дочь”, встречали в доме молодого с веником и красными бантами. Пир принимал еще более бурный характер. Начиналось традиционное битье посуды, проводившееся в крае повсеместно.
Обычай бить горшки оценивался исследователями русской свадьбы неоднозначно. Некоторые авторы считали, что исходной целью этого обряда было создание шума для отпугивания нечистой силы и лишь позднее он обрел другой смысл. Однако подобное предположение не объясняет, почему для создания шума был избран такой дорогой (особенно в прошлом) способ. Вероятнее всего, в основе обычая лежали древние представления и символы. Сосуд рассматривался как символ женщины и его разбитие, вероятно, можно воспринимать как соучастие в дефлорации невесты. Кроме того, разбитие сосуда являлось символом окончательности совершавшегося действия или принятого решения и их законности. Наверное, не случайно в прошлом в этом обряде принимали участие только мужчины. В Среднем Поволжье при битье горшков их нередко надевали на руку, предварительно положив туда пух, перо или солому. Следует отметить, что битье горшков проводилось только в том случае, если невеста была девственницей.
Если молодая оказывалась “испорченной”, ее родителям и крестным подавали пиво в решете или в дырявых деревянных стаканах, надевали на них хомуты, рваные рубашки и т.п. Нередко молодой в присутствии гостей и родственников избивал жену. Ее родители изгонялись из избы или уходили сами, и пир затухал. В селах Коноваловка Мензелинского уезда, Красновидово Свияжского уезда и других наказанию в этом случае подлежала и сваха. В этих селах сваху, сосватавшую “нечестну” невесту, волокли на улицу, клали на скамью, заворачивали подол и били веником, подсыпая на тело снег. Эта экзекуция называлась “парить сваху”.

Обычай демонстрации рубашки новобрачной в разных вариантах широко бытовал в Среднем Поволжье в XIX - начале XX в. По сообщению А.Г. Пупарева, «по совершении брачного дела молодой уходил из бани и объявлял поезжанам: “слава Богу, ночевали честно”. Тогда его мать, захватив в доме родных, ведет их в баню. Здесь молодая, еще в одном белье, в котором провела ночь, должна кланяться в ноги гостям и подносить водку, а потом оборачиваться к гостям спиной. Дружка при этом приговаривает: “Как в добрых людях, так и у нас”»256.
В с. Кузнецово Царевококшайского уезда молодая отдавала свою “честь” (рубашку) свекрови, в с. Билярск Чистопольского уезда ее расстилали перед входом в дом, в с. Б. Фролово и д. Тюбяк-Чирки Тетюш- ского уезда свекровь накрывала рубашкой молодых, в селах Русская Ошняк, Анатыш Лаишевского уезда, в д. Гремячево Чебоксарского уезда рубашку расстилали на полу избы и на ней плясали присутствующие. Чаще всего ее вывешивали на обозрение гостям.
В русских селениях северо-западной части рассматриваемого региона (Полянки, Никольское, Русская Сорма Ядринского уезда, Русские Алгаши, Большие Алгаши Курмышского уезда) при благополучном исходе первой брачной ночи и после совершения всех церемоний, связанных с “подъемом” молодых, последние уходили или уезжали ночевать в дом родителей новобрачной.
В ряде сел Закамья (Архангельская слобода, Билярск Чистопольского уезда и др.) молодые после бужения не выходили к гостям. Дружка брал у них лишь рубашку молодой для демонстрации пирующим сторонам. В большинстве русских поселений края бужение молодых проводилось утром следующего дня. В этом случае в нем принимали участие большее число лиц. Иногда молодых поднимали под шум заслонок и сковородок, пение песен и т.п. В с. Иваньково Алатырского уезда, когда будили новобрачных, было принято возле их дома разводить огонь - устраивать “зарево молодых”. В этих поселениях бужение сливалось с обрядами второго дня свадьбы.

БАНЯ ДЛЯ МОЛОДЫХ.
СЫРНЫЙ СТОЛ

Одним из основных элементов собственно свадьбы была обрядовая баня для новобрачных, характерная для большинства обследованных населенных пунктов. Обычно ее устраивали утром второго дня свадьбы. В описании крестьянских свадеб Елабужского уезда сообщается, что “на другой день раным-рано сваха и дружки топят баню, в которую прямо с постели отправляют молодых при громе разных побрякушек”^*.
Баню для молодых, как правило, топили определенные свадебные чины: полдружье (с. Тавели Мамадышского уезда), свахи и дружки (Елабужский уезд), крестные родители молодых (Спасский уезд) и значительно реже родители молодого.
Проводы молодых в баню носили торжественный характер, помимо шумов, они сопровождались пением песен, музыкой. Перед молодыми разметали дорогу вениками. Впереди шествия часто шел дружка или полдружка, иногда неся в руках украшенный лентами и покрытый платком веник. Сопровождающие молодых несли с собой водку и пиво. В некоторых населенных пунктах было принято перед баней “трепать рубашку” новобрачной. Часто во время бани участники свадьбы, преимущественно женщины, мазались сажей. По всей вероятности, это служило знаком того, что им тоже нужно мыться в бане с молодыми.
В селах Елабужского уезда, в с. Архангельская Слобода Чисто- польского уезда, с. Тавели Мамадышского уезда, с. Шимшурга Чебоксарского уезда и ряде других молодые мылись совместно. В Царевокок- шайском уезде в баню сначала мужчины водили молодого, а затем женщины - молодую. То же отмечено в селах Пестрецы, Сокуры, Куль- сеитово Казанского уезда.
Во время мытья молодых баню нередко окружала толпа любопытных. Парни забрасывали баню снежками, стараясь попасть в дверь, пытались заглянуть в окно, вели далеко не скромные разговоры, сквернословили, пели неприличные песни. Баня для молодых в крае выступала в качестве очистительного обряда. Однако не исключено, что этот обряд являлся также одним из моментов приобщения новобрачной к домашним культам семьи мужа и введения ее в эту семью.
В некоторых русских населенных пунктах северо-западной части Казанского уезда вместо бани практиковалось обрядовое мытье молодой в конюшне при участии золовок. Этот обычай, помимо уже отмеченных целей, видимо, был направлен на передачу плодовитости сестрам мужа и повышение плодородия скота. Окропление водой, которой мылась невеста, основано, по мнению Е.Г. Кагарова, на вере в то, что девственность обладает огромной живительной и плодотворящей силой.
Во второй половине XIX в. обрядовая баня для молодых стала обретать условный характер или полностью исключалась из свадебного цикла. Еще А.Г. Пупарев, описывая свадебные обряды в Царевокок- шайском уезде (1857 г.), отметил, что “иногда вместо бани водят новобрачного в крылец (на крыльцо), где выспрашивают у него брачные секреты, а молодой угощает дружку и всю компанию”.
Бытование “условной бани” в процессе экспедиционных исследований отмечено в селах Алексеевское Чебоксарского уезда, Алаты Казанского уезда и ряде других. Здесь молодых лишь обрызгивали водой, после чего возобновлялось свадебное веселье. Иногда они только доходили до бани и сразу же возвращались обратно. Во многих населенных пунктах ритуальная баня в составе свадебной обрядности вообще не отмечена.
После бани, а там, где ее не было, после брачной ночи, молодые катались по селу на лошадях. Еропкин в статье “Свадебные обряды у русских поселян... в Бугульминском уезде” писал, что, когда сваха и дружка идут поднимать молодых, поезжане начинают запрягать лошадей для катания. Затем молодых сажают в сани и отправляются по селу. Впереди идут сваха, дружки и некоторые из поезжан, бьют в заслонки или сковородки и поют песни.

Для катания молодых выбирали лучшие сани. Их покрывали ковром. Лошадей наряжали так же, как и в день венчания. К оглоблям, дугам и шлеям нередко привязывали веники и снопы.
В д. Якимово Царевококшайского уезда на одну из лошадей надевали штаны (на каждую ногу по штанине), ставили в сани праздничный стол, за который садились мужчины, изображающие пирующих гостей, и таким образом объезжали деревню.
Катание новобрачных почти повсеместно выступает как оповещение односельчан о вступлении молодых в брачные отношения и предстоящем свадебном пире. В некоторых селах (Шешминская Крепость Бугульминского уезда, Бута Мензелинского уезда и др.) во время катания молодые объезжали родственников и приглашали их на продолжение свадебных гуляний.
Важное место среди обрядов второго дня свадьбы занимал так называемый “сырный стол”, на который собирались родственники с обеих сторон. Гости усаживались за стол и начиналось “разнесение сыров”. Дружка по старшинству вызывал сначала родственников молодой, а затем родственников ее мужа, просил их принять от молодоженов угощение и “положить” им что-либо “на сыры”:

...Просят вас князь молодой
С княгиней молодой
С княжева стола ковшом, да медом,
Да низким поклоном...
Сыры-то примите,
А на сыры-то положите
Не рубь, не полтину,
А золотую гривну.
У кого сила есть - Так рубликов пять-шесть.
Они люди млады,
Им денежки надо На семейное обзаведение,
На банное построение...

Дружка просил для молодых:

От кошки - котеночка,
От овцы - ягненочка,
От коровы - теленочка,
От лошади - жеребеночка.

Каждому из гостей подносили рюмку водки и закуску, а те клали на поднос деньги или какие-либо подарки. Родители обычно дарили молодым скотину: телку, жеребенка, овцу и т.д. Все положенное “на сыры” становилось собственностью молодоженов и не входило в состав семейного хозяйства родителей молодого. Если подарок делался одному из супругов, то он становился его личной собственностью. По материалам этнографических экспедиций КГУ просматривается довольно четкое преобладание сбора сыров в пользу новобрачной. Таким образом, “сбор сыров” выступал как помощь молодой семье со стороны родственников и в первую очередь помощь новобрачной в формировании ее личного имущества. Сами понятия “сырный стол”, “разнесение сыров”, “сбор на сыры” были широко распространены в крае, но сохранялись по традиции и не имели в народе объяснений. Однако в ряде мест во время сырного стола было обязательным угощение гостей творожным сыром (с. Спасское Бу- гульминского уезда, д. Тюбяк-Чирки Тетюшского уезда и др.). В Свияж- ском и Казанском уездах, по данным А.Ф. Можаровского, во время сырного стола гостей угощали сдобными пряниками, в которых можно, вероятно, видеть более позднюю замену традиционного сыра. Это в какой- то степени подтверждает мысль Е.Г. Кагарова об использовании семейного сыра в торжественных случаях и свидетельствует, что обряд угощения сыром и связанные с ним обычаи сырного стола были, видимо, одним из обязательных элементов русского свадебного ритуала в прошлом.
Материалы Среднего Поволжья дают основание предполагать, что разнесение сыров молодой следует рассматривать как акт признания ею родства со стороной мужа, а ответные дары - как помощь со стороны семейно-родственного коллектива его новому члену.
Обряд “собирания на сыры” был распространен преимущественно в Казанском, Мамадышском и Лаишевском уездах, а также в русских поселениях Предволжья и Закамья. Во многих населенных пунктах в конце XIX - начале XX в. сыры собирали не на второй день свадьбы, а после венчания (обычно во время “горного стола”). Это, вероятнее всего, являлось результатом сокращения и упрощения свадебного обряда в пору развития капиталистических отношений в деревне и имущественной дифференциации крестьянства. Характерно, что в некоторых населенных пунктах на свадьбах зажиточных крестьян сыры собирались на второй день свадьбы, а у бедных в первый (сс. Шешминская Крепость Бугульминского уезда, Малмыжка Мамадышского уезда, Майдан Сви- яжского уезда и др.).
На северо-западе рассматриваемого региона (Козьмодемьянский уезд Казанской губернии, Макарьевский уезд Нижегородской губернии и др.) после бани устраивали поклонные или поцелуйные столы, которые по своим целевым назначениям очень походили на сырный стол. Молодая подносила каждому из присутствующих по рюмке вина, целовалась с ним и получала от него деньги или подарок. “Иногда, - сообщается в описании свадеб Макарьевского уезда, - она обходит с поклонами и поцелуями до трех раз, за что собирает рублей 20-50 и более, смотря по состоянию родителей и всех поезжан”.

Таким образом, материальная помощь новобрачным со стороны сородичей во время свадебных пиров (сырный, поклонный и поцелуйный столы) являлась почти обязательным элементом средневолжской русской свадьбы. Этот обычай, имевший большое экономическое значение, по всей вероятности, был одним из первоначальных свадебных обычаев патриархального периода. В “Домострое”, представляющем исторический памятник XVI в., обычай одаривания новобрачными родственников и получение ответных подарков рассматривался как норма городского свадебного ритуала.
Сбор “на сыры” был, как правило, последней функцией дружки, что являлось свидетельством завершения основного комплекса обрядов и традиционных действий свадебного цикла, необходимого для формирования новой семьи (брачной пары). В русских селениях Среднего Поволжья бытовали специальные обряды и обычаи, символизировавшие завершение дружкой своих обязанностей. В с. Раевка Казанского уезда дружка, собрав сыры, откланивался присутствующим и заявлял, что он им больше не слуга. В ряде населенных пунктов после “сыров” дружка залезал на печку, демонстрируя этим, что все положенное им сделано и он может отдохнуть. В с. Владимирское Козьмодемьянского уезда совершался специальный обряд проводов дружки. Его торжественно сажали в сани, вручали наряженный веник и везли по селу до оврага, куда и “вываливали за ненадобностью”.
Одним из наиболее четко прослеживающихся обрядовых действий приобщения молодой к родовым культам мужа было посещение ею источника или колодца, которое обычно совершалось на второй день свадьбы. Хождение новобрачной за водой сопровождалось различными традиционными действиями и обрядами. В русских селениях северной полосы рассматриваемой территории довольно широко был распространен обычай, согласно которому при первом посещении источника молодая бросала в воду деньги, кольца и другие предметы, “чтобы вода признала ее” (Тавели, Чаксы Мамадышского уезда), “чтобы вода ее полюбила” (д. Ляжмарь Уржумского уезда). В селах Гари и Танайка Ела- бужского уезда, Тавели и Чаксы Мамадышского уезда молодая, придя к колодцу, кроме того, бросала в воду краюшку хлеба, отрезанную от каравая, которым молодых благословляли в доме невесты перед венчанием. Эту краюшку молодая возила под венец за пазухой. Перед тем как бросить в колодец, в нее обычно втыкали мелкую монету, чаще копейку. Этот обычай можно, видимо, расценивать как пережиток жертвоприношений родовому богу воды чужеродной.
В большинстве населенных пунктов молодую на колодец сопровождал кто-либо из родственников мужа, чаще золовка. В с. Ульянкино Свияжского уезда она несла сковородник, к которому был привязан платок или полушалок. В селах Абалаково и Федоровское того же уезда золовка, идя к колодцу, сама несла коромысло с ведрами. В с. Чури- лино Казанского уезда невесту сопровождала свекровь. В с. Косолапово Уржумского уезда молодую на ключ провожал муж. Нередко молодую на водный источник сопровождала толпа ряженых и односельчан мужа, но большей частью ребятишек.
Идя за водой, молодая обычно привязывала к коромыслу полотенца, платки, полушалки. После того как она набирала воды, эти вещи отдавались провожающей в качестве подарка. В приказанских, предволжских и некоторых других населенных пунктах “первую воду” новобрачной приходилось выкупать у односельчан мужа, которые не пускали ее к колодцу, ключу или речке, не получив платы. Обычно для этой цели пекли специальные лепешки (села Рындино, Иваново, Луцкое Цивильского уезда, Подберезье, Абалаково Свияжского уезда). В с. Высоков- ка Цивильского уезда односельчане мужа засыпали источник соломой, чтобы новобрачная не могла его найти. Источник ей показывали только после получения угощения.

Обряд хождения новобрачной за водой имел в прошлом очень широкое распространение. Он был известен у всех этнокультурных групп русского населения и других славянских народов. Широко бытовал он и у коренных народов края: татар, чувашей, мордвы, мари, удмуртов268.
Возможно, что некоторые из отмеченных выше различий этого обряда у русских северной полосы Среднего Поволжья были связаны с его особенностями у различных народов края. В некоторых местностях, особенно в селениях Свияжского уезда, по возвращении от колодца жена должна была искать мужа, которого прятали его родственники. Они переворачивали во дворе все сани и под одни из них залезал новобрачный. Когда молодая приносила воду, то ее выливали на ворота, сообщали о пропаже мужа и заставляли его искать. Один из таких обрядов в Свияжском уезде описан в рукописи, хранящейся в архиве Всесоюзного географического общества СССР. Нами он отмечен в селах Подберезье, Ульянково, Федоровское, Абалаково и др.
Одним из широко распространенных обрядовых, действий второго, а иногда и третьего дня свадьбы были “поиски ярки” родственниками новобрачной, которые приходили в дом ее мужа и заявляли о пропаже (рис. 18). Начинались поиски. Ищущим показывали молодую. Они признавали ее за пропавшую ярку, но после “детального” осмотра находили в ней ряд изменений и отказывались от своих прав. В с. Билярск родственники молодого, защищая новобрачную, расстилали перед пришедшими ее рубашку, становились на нее и предлагали откуп - “каждого угощали водкой”. В с. Кувакино Алатырского уезда “поиски ярки” представляли ярко выраженные театрализованные действия. Здесь в составе ищущих родственников выделялись следователь, прокурор, судья и другие “должностные лица”, каждый из которых в шутливой форме разыгрывал свою роль.
“Поиски” заканчивались обильным угощением гостей. Если новобрачные были из одного населенного пункта или из близко расположенных друг от друга селений, участники свадьбы по несколько раз переходили из дома родственников мужа в дом родственников жены и обратно.
В некоторых населенных пунктах существовал обычай “поисков барана” родственниками мужа, который по содержанию и направленности ничем не отличался от “поисков ярки”. Этот обычай отмечен, главным образом, в западной части рассматриваемой территории (Курмыш- ский, Ядринский др. уезды). Его бытование было связано с тем, что в этих населенных пунктах остаток ночи после брачного ложа молодые проводили в доме родителей новобрачной. Поэтому на второй день свадьбы здесь было принято “искать барана” и на третий - “ярку”. Думается, что “поиски барана” - это результат более позднего усложнения свадебного комплекса в связи с миграцией обрядовых элементов и необходимостью их логической увязки с традиционным циклом.
Обычай поисков ярки (барана) в рассматриваемый период повсеместно выступает как развлекательный элемент, направленный на возобновление свадебных пиров и оправдание прихода гостей. Однако его истоки, по всей вероятности, связаны с межродовыми противоречиями, возникавшими в процессе формирования патриархальной семьи и обычай патрилокального поселения новобрачных. Может быть, этот обычай является отголоском тех свадебных боев, которые упоминаются в уставе князя Ярослава о церковных судах, представляющем кодекс семейного и брачного права.

В некоторых населенных пунктах для возобновления свадебных гуляний использовались привоз прялки, гребня или каких-либо других орудий труда новобрачной ее родственниками из дома родителей. Среди редких, но интересных обычаев второго дня свадьбы следует отметить заведение коня на свадебный пир, отмеченное в некоторых населенных пунктах Уржумского и Мамадышского уездов (Казанское, Косолапово, Чаксы и др.). Здесь лошадь заводили в избу даже тогда, “когда у дома были высокое крыльцо и крутые ступени”. Этот обычай расценивался в рассматриваемый период как сугубо развлекательный. Однако, вероятнее всего, он имеет глубокие исторические корни и связан с культом коня, бытовавшим у финно-угорских народов: мари, удмуртов и др.
Аналогичный обряд с конем был характерен для удмуртской свадьбы. Он известен под названием “вал вир юыны” - пить кровь зарезанного коня. М.И. Ильин описывает его следующим образом: “По прибытии гостей в избу вводят одну из лошадей свата и делают пример резания. Затем выпустив ее обратно на двор, всех собравшихся угощают подкрашенной под цвет крови кумышкой”. Живущее по соседству с удмуртами русское население вполне могло заимствовать этот обряд. Этому, вероятно, способствовала значительная обрядовая роль коня на русской свадьбе в прошлом. Она отчетливо просматривается и по материалам Среднего Поволжья XIX - начала XX в. Так, например, в с. Царицыно Казанского уезда после сырного стола делали чучело коня из соломы и возили его по улицам. Довольно широкое распространение в крае имел обычай ряжения конем. Он отмечен в селениях Мамадышского (д. Гурьевка и др.), Лаишев- ского (Тюлячи), Свияжского (Бишево, Майдан, Подберезье и др.), Буинского (д. Яблоновка, с. Байдеряково и др.) и других уездов. В этих селениях “ряженым конем” встречали гостей, провожали молодых в баню. “Конь” нередко провожал молодую на ключ или колодец, заходил в избу к пирующим свадебникам и т.д.
Интересно, что в состав лиц, сопровождающих “ряженого коня”, в некоторых селениях края назначали “коновалов”, которые должны были проводить “коня” до реки (например, с. Карланга Тетюшского уезда). Отмеченные нами единичные случаи обрядовых действий с конем не дают возможности сделать какие-либо даже предположительные выводы. Однако правомерно поставить вопрос, не являлось ли довольно широкое (в разных вариантах) распространение “вождения коня” в свадебном ритуале отголоском древнего использования коня в качестве жертвенного животного при вступлении в брак.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ОБРЯДЫ СВАДЬБЫ

Третий день свадьбы являлся обычно ее заключительным днем. Он был намного беднее обрядами и традиционными действиями по сравнению с первым и вторым днями. Значительное место среди заключительных актов свадьбы занимали так называемые испытания молодой. Она должна была носить дрова и разжигать печь, мести пол, “сучить лапшу”, печь блины и т.д. При этом присутствующие всячески ей мешали: бросали на пол мусор и мелкие деньги в качестве вознаграждения за труд, затыкали соломой дымоходную трубу, выплескивали воду, отвлекали от работы, “чтобы блины сгорели” и т.д. В селениях Царевокок- шайского, Яранского и Уржумского уездов, когда молодая пекла блины, было принято мазать кого-либо из присутствующих блинным тестом. Молодые должны были выручать пострадавшего - угощать всех водкой.
Испытания молодой, так же как и другие элементы свадьбы, имели некоторые локальные особенности. На севере их комплекс был значительно полнее, чем на юге, а в юго-западных селениях края они, как правило, ограничивались одним подметанием пола.
Анализ собранных материалов показывает, что все эти действия не соответствовали закрепившемуся за ними названию. Проверка способностей новобрачной в последний день свадьбы не имела практического смысла. Брак был уже заключен. Эти традиционные действия, скорее всего, были направлены на приобщение молодой к труду в семейном хозяйстве, на ознакомление ее с трудностями семейной жизни, на утверждение ее в качестве хозяйки новой семьи или семейной ячейки в большой, неразделенной семье. В конце XIX - начале XX в. “испытания” утратили свое первоначальное значение, трансформировались в игру, в развлечение.
Типичным действом заключительных этапов свадьбы было ряжение - обычай широко распространенный, уходящий корнями в глубокую древность. В прошлом, видимо, было принято рядиться главным образом на второй день свадьбы, но в рассматриваемый период ряжение чаще переносилось на третий и последующие дни (если свадьбу играли более трех дней). В рукописи смотрителя ядринских училищ П. Павлова сообщается, что “на другой день свадьбы все пирующие тут мужчины и женщины переряжаются как можно отвратительнее и смешнее и, взяв с собой заслонки, горшки, метлы, веники и т.п., на лошадях или пешком, с шумом и бряком ездят или ходят по улицам, заходя беспрестанно то к молодым, то к родителям молодой”.
Для свадебного ритуала Среднего Поволжья были характерны как бытовое, так и звериное ряжение. Ряженые одевали старую одежду, вывороченные шубы. Наряжались монахами, солдатами, цыганами и т.д., однако чаще предпочитали парные персонажи: старик и старуха, мужик и баба, цыган и цыганка. По мнению Г.А. Носовой, это служило “символом брачных отношений, плодовитости и продолжения рода”. В некоторых селах, как уже отмечалось, устойчиво бытовал обычай ряжения конем.
Действия ряженых в прошлом были, видимо, направлены на отпугивание и изгнание злых духов из зоны свадьбы и тем самым на предотвращение “порчи молодых”. В рассматриваемый период ряжение и действия ряженых повсеместно не что иное, как бесхитростное увеселение и развлечение публики. Посещение тещи зятем в последний день свадьбы являлось почти обязательным. Нередко с новобрачным ездила жена и кто-то из его родственников. Теща угощала зятя и его спутников блинами, а нередко и яичницей. Согласно обычаю, зять, принимая угощение, демонстрировал теще, сохранила ли ее дочь целомудрие до вступления в брак или нет. В первом случае он приступал к еде осторожно, брал яичницу или откусывал блин с краешку, а во втором - проедал блин в середине или переворачивал яичницу.
Почти повсеместно во время этого посещения теща причесывала зятя и мазала ему голову маслом - чтобы он сильнее любил ее дочь. В д. Кольцовка Ядринского уезда она во время этой процедуры приговаривала:

Баран, баран,
Не ходи по чужим дворам,
Люби свою ярочку!

Окончив еду, новобрачный разбивал освободившуюся посуду (тарелку из-под блинов, горшок из-под масла или плошку из-под яичницы) о матицу или (реже) об пол.
Собранные в процессе полевых исследований материалы дают основание предполагать, что этот обычай представляет пережиток древней формы клятвы, которую давал новобрачный духам-хранителям дома его жены в твердости принятого им решения. Характерно, что в некоторых населенных пунктах новобрачный - в случае “нечестности” невесты - тарелку о матицу не разбивал. Обычай разбивания посуды во время обрядовых угощений, после того как будет съедено или выпито ее содержимое, отмечен в описаниях древнерусских свадеб. Просматривается он и в свадебной обрядности Среднего Поволжья. Так, например, в с. Никольское Ядринского уезда и других отец молодого, встретив новобрачных после венчания, выпивал стакан водки и разбивал его о воротный столб в знак того, что он принял молодую в дом и чтобы она крепко вошла в семью. В селах Новая и Старая Елань Мензелинского уезда во время приезда новобрачного к теще родственники молодой возвращали ему одежду, украденную в его доме во время свадебных пиров. Заключительным этапом “посещения тещи” во многих населенных пунктах была подача “разгонного пирога”, означавшего конец “свадебных гуляний” в доме новобрачной.
Очень интересный обычай, характеризующий отношения новобрачной с подругами, сохранялся до начала XX в. в пригородных селениях Царевококшайского уезда. Здесь на третий день свадьбы новобрачная топила баню, куда приходили ее подруги и молодая угощала их пивом и кокурками, а подруги пели ей величальные песни.
Свадебные торжества обычно продолжались три дня. В этом случае выполнялись почти все традиционные действия свадебного ритуала, принятого в данном населенном пункте. У богатых крестьян в конце XIX - начале XX в. собственно свадьба нередко длилась 4-5 дней, а иногда и дольше. Это приводило к повторению некоторых традиционных элементов свадьбы (преимущественно развлекательных), однако основное время “дополнительных дней” было занято пирами, которые проходили попеременно то в доме родителей новобрачного, то в доме его жены.
В бедных крестьянских семьях свадьбу нередко играли один-два дня. Это приводило к сокращению ритуала, перемещению во времени его отдельных элементов и нарушению их последовательности.
Обычно свадебный цикл заканчивался пиром в доме молодого. Символом окончания свадьбы чаще всего служила подача специального “разгонного пирога”. Его пекли перед свадьбой и ставили на свадебные столы в доме новобрачного. В последний день свадьбы “разгонный пирог“ разрезали и съедали. В с. Новая Елань Мензелинского уезда гостей выгоняли (“выметали”) метлами. В с. Андреевка, д. Еновка, селах Соколка Бугульминского уезда, Ямаши Чистопольского уезда завершающим действием свадьбы было “сжигание” (тушение) овина: перед домом или во дворе молодоженов сжигали солому, после чего их обрызгивали водой, чтобы дольше оставались молодыми. Иногда сжигание соломы заменяли сжиганием бумаги в доме молодых.
На следующий день супруги включались в обыденную жизнь крестьянской семьи.

ПОСЛЕСВАДЕБНЫЙ ПЕРИОД

Окончание свадебных торжеств и вступление молодых в трудовую жизнь не означало завершения всего свадебного цикла. Обряды и определяемые обычаем действия, связанные с заключением брака, совершались после свадьбы на протяжении весьма длительного периода, который продолжался от нескольких месяцев до года, а иногда и дольше.
Послесвадебные обычаи и обряды как на территории Среднего Поволжья, так и в других районах расселения русских изучены значительно хуже, чем предсвадебный цикл и собственно свадьба. Это связано с тем, что их представленность уже в конце XIX - начале XX в. была невелика. Собранные в процессе наших полевых исследований сведения о послесвадебных обрядах весьма фрагментарны. Только значительный территориальный разброс идентичных обрядовых элементов дает основание утверждать, что их распространение в прошлом было более значительным.
В Среднем Поволжье послесвадебный период в какой-то степени был связан с “годом молодушки”, в течение которого новобрачные (главным образом молодая) пользовались в семье мужа особыми правами. В этот период молодушка могла посещать хороводы, встречаться с подругами, гостить в доме родителей. В течение первого года совместной жизни молодые ходили на посиделки, где пользовались особым уважением молодежи. Им уступали лучшие места, приглашали участвовать в играх и развлечениях. Молодая пела девушкам незнакомые для них песни и частушки, рассказывала об особенностях проведения девичьих вечеров в родном селе.
В некоторых селах отмечен обычай продления “прав молодушки” еще на год в том случае, если у нее первым рождался сын.
Начальным действием послесвадебного периода на рассматриваемой территории являлись “отводины” или “отгостки”, которые заключались в посещении молодыми всех родственников, “гулявших” у них на свадьбе, в первую очередь тестя и тещи. Отводины начинались обычно в первое воскресенье после окончания свадьбы и в зависимости от числа родственников могли продолжаться несколько недель. На отводины молодые ходили (ездили) вдвоем или в сопровождении кого-либо из родственников мужа. Эти посещения в отличие от свадебных пиров носили спокойный (интимный) характер и были направлены на установление и укрепление родственных связей между новобрачными и родственниками обеих сторон.
В послесвадебный период в селах Поветлужья “женская часть новой родни” устраивала для молодой специальные “беседы”, для чего собирались сначала у родственников молодой, а затем у родных ее мужа. Здесь было обильное (не хуже, чем на свадьбе) угощение, пели песни, загадывали двусмысленные загадки.
Обряды с молодоженами занимали значительное место в масленичной обрядности. Повсеместно было принято чествование их в доме тещи. Молодых сажали в красный угол, старались как можно лучше угостить, катали на лошадях. В с. Три Озера Спасского уезда, с. Ямаши Чистопольского уезда и ряде других населенных пунктов тесть с тещей брали на масленицу молодых к себе в дом вместе с постелью, где они гостили в течение всего праздника.

В последнее воскресенье за молодыми приезжали родители мужа. Расставаясь со своими родителями, новобрачная должна была причитать: “Что ты, масленица, не семь недель?! Что ты, масленица, только семь ден?!” (с. Три Озера). В большинстве населенных пунктов края молодые в период масленицы считали своей обязанностью объехать всех родственников новобрачной, причем в селениях Царевококшайского уезда (Якимово, Сидорово, Шоя-Кузнецово и др.) они привозили им специальный пряник и подарки. В с. Б. Фролово Тетюшского уезда было принято посещать всех участников свадьбы. Если кто-либо из них не мог принять новобрачных, то приносили им вино и какие-либо угощения. В с. Косолапово Уржумского уезда молодые ездили “пить чай” ко всей родне. В селениях Елабужского уезда (Лекарево, д. Поспелово и др.) новобрачных поочередно приглашали к себе подруги молодой280. В некоторых селах Алатырского, Курмышского, Ядринского, Лаишев- ского и других уездов края на масленице у молодушки в последний раз собирались ее подруги, а в с. Оршанка Яранского уезда в “прощеный день” новобрачная звала на угощение в дом мужа всех его сверстников.
Широкое распространение в крае имел обычай катания молодым на лошадях подруг своей жены. Его бытование отмечено во всех уездах рассматриваемого региона.
В Яранском, Уржумском и Елабужском уездах Вятской губернии в последний день масленицы было принято “целовать молодушек”. Подгулявшие мужики и молодежь запрягали лошадей и объезжали всех молодушек, живших замужем первый год. По установленному здесь правилу, молодая должна была встретить прибывших, каждому поднести по ковшу пива и трижды с ними поцеловаться. В некоторых случаях, как, например, в с. Казанское Уржумского уезда, целовать молодушек приезжали мужчины из соседних деревень. В д. Сумка того же уезда этот обычай выполняли старики деревни.
В Тетюшском, Свияжском, Казанском, Мамадышском, Елабужском, Чистопольском, Мензелинском и Бугульминском уездах отмечен обычай “выставлять” на масленице молодушек или молодых парами на местах массовых гуляний молодежи (“красной горке” и т.п.) или на улицах. Эти “выставки” перекликаются с обычаем “столбы” в Ярославской губернии, описанным В.С. Максимовым и А. Смирновым. В д. Поспелово Елабужского уезда, отправляясь на “красную горку”, молодушки надевали самые лучшие свои наряды и часами стояли там у всех на виду. Односельчане “всесторонне” их разглядывали - кто из молодушек лучше. В некоторых селах Свияжского, Казанского, Чистопольского уездов было принято наряжаться в девичьи или подвенечные фатки.
Почти повсеместно на масленице бывшие товарищи новобрачного должны были вывалять его в снегу, “чтобы дети рождались белыми”. Очень интересный вариант этого обычая отмечен в с. Чурили- но Казанского уезда, где было принято “хоронить” молодого (зарывать его в снег). Для этого парни - сверстники молодого - вырывали в снегу яму, молодой ложился в нее и закрывал лицо специально приготовленным платком. После этого яму забрасывали снегом. Парни уходили поминать товарища, а новобрачный должен был сам выбираться из своей “могилы”. В с. Б. Фролово Тетюшского уезда все молодые собирались на горе, снимали шапки, а их неженатые товарищи “мыли им головы снегом”.

В ряде населенных пунктов Чистопольского, Мензелинского, Мамадышского, Царевококшайского и других уездов молодой должен был катать на себе бывших товарищей. Широкое распространение в крае имел обычай “давить молодых”. В последний день масленицы все молодые приходили на места массовых гуляний. Молодежь поочередно ловила их и тащила в несмятый сугроб. На самый низ клали новобрачную, на нее ее мужа, а сверху наваливалась “вся честная компания”, иногда человек 10-15. Верхние кричали: “Как зовут мужа?”, и молодая должна была назвать его по имени и отчеству. Затем аналогичный вопрос задавали новобрачному, и он так же называл имя и отчество жены. После этого молодоженов отпускали, но требовали, чтобы они подтвердили свое супружество публичными поцелуями.
Довольно подробно этот обычай записан участниками этнографических экспедиций КГУ в д. Барское Енарускино Чистопольского уезда, в д. Поспелове Елабужского уезда. Почти так же описывается он в селах Нижнего Поветлужья (Марьинская волость) в “Материалах по свадьбе и семейно-родовому строю”. Единственное, пожалуй, отличие заключается в том, что в приветлужских селениях “молодых давили” во время сжигания соломенного чучела масленицы. В селах Армалы, Лекарево, Гари Елабужского уезда “кучу-малу” устраивали только на молодом.
В селах и деревнях Яранского и Уржумского уездов следующее после масленицы воскресенье называлось “плакуньей”. В этот день молодушки из всех окрестных селений съезжались на базар или ярмарку и оплакивали здесь свою бабью долю. Здесь же в первое воскресенье поста было принято возить молодушек в церковь “под звоны” (под колокола) и “колокольным звоном прочищать им уши”, чтобы они не оглохли (Алексеево, Токтай, Казанское и др.).
Одно из наиболее интересных послесвадебных обрядовых действий - “окликание молодых” проводилось в Пасху или в первое послепасхальное воскресенье. В Царевококшайском уезде, по данным Э. Фадеева, послепасхальное (Фоминое) воскресенье называлось “выкликальным” или “вьюношником”. После обеда мужчины всех возрастов группой в несколько человек ходили по домам, в которых жили молодые и где готовились к их приему: покупали вино, варили пиво, пекли пироги. Среди двора устраивали столы и “обсаживали” их березками. Это свидетельствует о том, что обряд окликания был традиционным и издавна входил в структуру брачного ритуала. Подойдя к дому молодых, вьюношники, обращаясь к хозяину, пели:

Благослови, сударь-хозяин,
На двор взойти!
Вьюница-молодица,
Мы не воры, идем, не разбойники,
Вьюница-молодица,
Мы добрые люди-окликалыцики,
Вьюница-молодица,
Окликалыцики, запевальщики...

Вьюношников приглашали за стол и угощали вином, пивом и пирогами. За столом они пели молодым величальные песни, желая им всякого благополучия и в то же время требуя вознаграждения. Заключительные фразы окликальных песен нередко содержали угрозу, на случай если окликалыцикам не будет угощения. В песне, приведенной в статье Э. Фадеева, требование вознаграждения выражено в довольно мягкой форме:

Струнка, струнка молвит, струнка выговорит,
Что пора тебе, вьюношник, окликалыциков дарить:
Не рублем-то нас дарить, не полтиною;
Подари нас, молодцев, золотою гривною.

В других песнях требование вознаграждения звучало категоричнее и резче:

Не дашь пирога - разобьем ворота,
Не дашь лепешки - разобьем окошки,
Не дашь яйца - уведем молодца.

После угощения окликалыцики шли в другой дом, где были молодые, и, “обойдя в деревне дома три-четыре, возвращались восвояси”.
По литературным источникам, помимо Царевококшайского уезда, окликание молодых в пределах края отмечено в Нижнем Поветлужье, но здесь в нем принимали участие только дети. За пределами избранного региона (в Семеновском уезде Нижегородской губернии) оно детально описано А. Гацисским. В процессе экспедиционных исследований воспоминания об обычае окликания молодых зафиксированы в д. Княжна (ныне Данилово), Якимово, Сидорово, Шоя-Кузнецово (Царевококшайский уезд). За пределами изучаемого региона этот обряд отмечен в Ярославской, Костромской и Владимирской губерниях. Таким образом, ареал распространения обряда окликания молодых охватывал обширную и компактную территорию, которая характеризовалась хорошей сохранностью древних традиций в русском народном искусстве и обрядовой жизни.
Имеющиеся в нашем распоряжении источники показывают, что определенного контингента исполнителей обряда окликания в конце XIX - начале XX в. не было. В Царевококшайском уезде Казанской губернии этот обряд проводился “молодыми и старыми мужиками”. В Костромской губернии окликание новобрачных осуществлялось различными группами людей: утром - детьми 10-15 лет, днем - женщинами, вечером - мужчинами. Примерно в то же время в Нижнем Поветлужье молодоженов, как уже сказано, окликали только дети.
Окликание молодых в Среднем Поволжье - один из важных заключительных актов брачного ритуала. В нем довольно отчетливо просматривается окончательное признание брака сельским обществом и пожелание новым семейным парам процветания и благополучия. Этой точки зрения придерживаются и другие исследователи, изучавшие обряд окликания. Еще А.В. Терещенко отмечал, что окликание - это завершающий обряд брачного ритуала, после которого молодого называют мужиком (мужем), а молодую - бабой (женой). Л.А. Тульцева, трактуя функциональную направленность обряда, писала, что «вьюношни- ки, окликая молодых “на миру”, при всех, утверждали молодоженов в глазах сельского мира в качестве членов данного общества в их новом социальном статусе».
Обряд окликания имел много общего со святочными колядками, щедровками и т.п. Обращают на себя внимание общие черты в обходе молодоженов окликалыциками (вьюношниками) и в обходе семей колядниками: в отношении к ним посещаемых хозяев, в обязательности и характере вознаграждений, общности стихотворных пожеланий и угроз. Записанные нами в процессе изучения календарной праздничной обрядности русского населения Среднего Поволжья колядки почти полностью совпадают со стихотворными формами, которые использовали окликалыцики (особенно традиционные формы угроз). Не случайно В.Я. Пропп считал вьюнец (окликание) разновидностью колядок.
Все это дает основание трактовать эти обряды совместно и использовать некоторые данные о святочных колядках для изучения обряда окликания молодых и прежде всего для выяснения вопроса, кому принадлежали в прошлом функции окликания.

Оценивая роль колядовщиков (волочебников, щедровщиков), многие исследователи отмечали, что, похоже, это они сами присваивали себе способность вызывать довольство и изобилие или, наоборот, насылать недород, голод, смерти и прочие несчастья. С.М. Шпилевский подчеркивал, что волочебники относились к своему занятию “почти как к религиозной обязанности”, а принимавшие их хозяева воспринимали их действия как способные повлиять на их судьбу. Эту же мысль высказал В.И. Чичеров. Он писал, что “колядующие приходят не скромными просителями-нищими, а коллективом людей, совершающих магический обряд, который должен вызвать желаемое в грядущем”. Отмечая роль колядовщиков как вершителей судьбы В.Я. Пропп ставил закономерный вопрос: “Кто же их уполномочил выступать в этой роли, какой силой они наделены, что могут брать на себя такую роль?”.
Анализ материалов, освещающих святочные колядки и окликания молодых (вьюношники), дает основание предполагать, что в прошлом они являлись функцией какой-то особой группы людей, связанной с отправлением дохристианских культов. Совершение обрядов с позиций языческих представлений и наделяло вьюношников той силой, которой они обладали в глазах окружающих. Это давало им право публичного оглашения браков и их окончательного санкционирования. С распространением и упрочением христианства этот обряд, память о котором устойчиво сохранялась в народе, сначала совершали любители из числа крестьян по собственной инициативе, позднее он превратился в детскую игру-забаву на Пасху.
О послесвадебных обычаях и обрядах с молодоженами в летний период материалы настолько скудны, что эти обряды и обычаи невозможно представить даже в общих чертах. Можно лишь отметить, что в селах правобережья Волги молодой вместе с женой во время летних праздников обязательно ездил к теще, что в русских населенных пунктах Цивильского, Тетюшского, Свияжского, Чистополького и Бугуль- минского уездов во время сенокоса было принято обливать новобрачных водой, а в с. Луцкое Цивильского уезда их бросали в речку. В большие праздники, как и на масленицу, молодушкам разрешалось надевать фатки или подвенечные кокошники. По А.Г. Пупареву, молодушки надевали кокошники в семик, отправляясь на ссыпные хороводы.
Послесвадебные обряды в северной полосе Среднего Поволжья, так же как и в другие периоды свадьбы, характеризуются значительными локальными различиями. Обычай целовать молодушек, “плакунья” и ряд других бытовали в Яранском, Уржумском, Елабужском уездах Вятской губернии и в некоторых сопредельных с ними районах. Окли- кание молодых отмечено преимущественно в Макарьевском, Царевококшайском уездах, а обычай кататься на молодом - в Закамье. В целом в северной части края комплекс послесвадебных обрядов и обычаев был значительно разнообразнее, чем в южных.
Все обряды послесвадебного периода были направлены на разрыв существовавших до вступления жениха и невесты в брак социальных связей (с коллективами сверстников, с родительской семьей и т.д.) и на общественное признание и упрочение их нового статуса.

Четверг, 18 апреля 2019 Posted in Русские свадьбы

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.
Яндекс.Метрика
2017г. VladiKar.ru Все права защищены